- На самом деле хорошо, что Эли с тобой. По крайней мере, за нее можно не беспокоиться, - вместо ответа бессвязно отвечает смотритель.

Вот только проблема в том, что Элисте не со мной. Она черт знает где и черт знает с кем.

- Завтра… сегодня, - поправляюсь, - с утра буду у тебя. Посмотрю на новый труп. Отдай дело Контролю, Доронин, мой тебе совет.

Я швыряю телефон на диван и концентрируюсь на Лис. Тянусь к ее сути через воздух и километры пустоты, а потом мерцаю, нащупав отголоски знакомого ада. Не будет у нее двух дней, одного вполне достаточно.  

Оказываюсь я в подъезде, перед дверью в квартиру Громовой. Снова сосредотачиваюсь, но внутри ее не чувствую. Меня тянет куда-то дальше, вибрируют струны между нами. Ад Громовой непривычно сильный и тащит меня все выше и выше по лестничным пролетам. Заставляет психовать и не замечать ступенек.

Замираю я у чердачного люка, смотрю на него несколько секунд и ругаюсь сквозь зубы, вцепившись пальцами в металл лестницы. Элисте не скрывается, не прячется, ее ад и свет стелются вокруг меня, ползут по подъездным стенам, льнут к пальцам и шее. И горчат. Слишком сильно горчат, чтобы я мог оставаться спокоен. Смерть – это и полынь, и елей, вот только никогда еще я не ощущал такой мощи от Громовой. Увидеть, почувствовать ее сейчас сможет даже полный ноль.

Твою ж!

Я мерцаю, верчу башкой, пытаясь найти Лис, и дергаюсь, как от удара, когда наконец-то, спустя вечность, замечаю фигуру собирательницы. Потому что она…

Эли стоит на самом краю, на долбанном бортике крыши, перекатывается с пятки на носок, ее руки за спиной сцеплены в замок, а голова запрокинута к темному небу, треплет волосы и распахнутую рубашку ветер. Тонкая ткань домашних брюк липнет к ногам и бедрам, майка – к животу, обрисовывает каждый изгиб, узкие лопатки почти соприкасаются. И хоть я и не вижу ее лица, почему-то мне кажется, что ее глаза закрыты, а вокруг разлита ее суть. Ее видно, можно потрогать и попробовать. Лодыжки и шею сзади обдает кипятком, волоски на затылке встают дыбом, шум собственной крови в ушах на миг забивает гул долбанного ветра.

- Эли, - голос охрип, не знаю почему, слова вырываются с трудом, будто я не говорю, а ворочаю огромные камни, тоже не знаю почему, - что ты делаешь?

- Явно не то, о чем ты подумал, - отвечает она, слегка повернув ко мне голову. Все еще недостаточно, чтобы я увидел ее лицо. Короткий миг я разглядываю лишь линию острого подбородка.

- Эли, - я чертовски устал, я зол, и я совершенно не хочу играть в эти ее игры. Непонятное странное чувство, что сдавило и выкрутило в первые секунды после того, как я ее увидел на краю крыши, почти на носочках, отпустило. Я могу сделать вдох и даже могу сделать шаг, поэтому говорю это короткое «Эли» и иду к ней, - ты хочешь собрать внизу толпу зевак? Тебе не хватило падения с крыши Ховринки? Или ты…