- При чем здесь… оно? – чем больше она говорит, тем больше у меня вопросов, тем меньше мне хочется… слушать. Чую какое-то дерьмо. Очередное дерьмо размером с футбольное поле.

- Оно что-то сделало, что-то сдвинуло во мне, подтолкнуло пса, и я все вспомнила. Сэм пытался мне объяснить, как это работает, но я не особенно вникала. Знаешь, я думала, что схожу с ума.

- Почему?

- Потому что слышала голос. Голос, который говорил, что я его, что мне не убежать, что бесполезно прятаться, бороться, сопротивляться. Когда такое звучит в твоей башке, - она стучит указательным пальцем по виску, морщится, - невольно начинаешь думать о том, что поехал окончательно. Тем более когда давно пора, - добавляет безразлично. – С тобой все по-другому. Ты помнишь, но помнишь не то.

- Почему я должен помнить момент твоей смерти?

- Потому что я тот травник, Зарецкий. Потому что меня ты уговаривал покаяться и отречься. Ко мне ты приходил неделями и месяцами, когда еще был Десницей. Потому что Твой Бог меня простил! – последние слова Эли выплевывает мне в лицо.

А в моей башке так пусто, что аж звенит. Я слышу слова, но не понимаю их значения, они… нереальные, не могут пробиться к сознанию. Как история, которую рассказывает знакомый знакомого. Ты допускаешь, что рассказанное могло происходить, но пропустить через себя не можешь, потому что все услышанное не соотносится с твоей реальностью.

- Простил? – единственное, что я могу выдавить.

- Ты не помнишь, - качает она головой. – Ничего не помнишь.

- Эли?

- За мной пришли… Они пришли за мной, потому что ты привел их в мой дом, Аарон. И я не понимаю, правда не понимаю, - разводит руками. – За что? Что я тебе сделала, что сделала Ему? За что надо было меня прощать? За то, что собирала в лесу дикий мед? За то, что не смогла вылечить того бродягу? Или за то, что продавала травы на площади?

- Лис…

Она отворачивается, обхватывает себя руками, дрожит, голос звучит глухо, тихо. 

- Они обвинили меня в колдовстве, они держали меня две недели в каменном мешке, обрили, клеймили, требовали покаяться. Кто-то видел нас в ночь Самайна у реки, кто-то видел, как ты мерцал, тебя приняли за Сатану, Зарецкий. Меня за ведьму, отдавшуюся зверю. Меня сожгли на костре, Аарон. Через огонь Он даровал мне гребаное прощение! – Эли вздрагивает от своего же приглушенного рыка, и ее ад вспарывает бетон крыши, как будто это песок.

Я не понимаю, как оказываюсь на ногах возле Громовой. Обнимаю ее, притягиваю к себе, шепчу на ухо.

- Я правда не помню тебя, Лис. Я помню только травника, мужчину. Я помню, как смотрел на его костер, я помню, как он горел перед ратушей, перед толпой… Я…