Слишком светло. Слишком светло для того, чтобы можно было увидеть падающие звезды, огни города все портят.

Я выпускаю свой ад, щелкаю пальцами, безразлично отмечаю, что стало значительно темнее, что немного переусердствовал и обесточил всю улицу, вместо соседних домов. Просто на самом деле…

Срать я хотел на это, срать я хотел на метеоритный дождь, срать я вообще на все хотел, меня беспокоит Лис.

Лис, которая все еще покачивается с пятки на носок на самом краю крыши, заложив руки за спину, Лис, которая всматривается в темноту, Лис, которая молчит и которой больно. Так больно, что она не может контролировать свой ад и свой свет. Полынь и елей.

Я не знаю, сколько проходит времени. Метеоры действительно падают, и теперь их даже видно, я все еще сижу у ног Элисте, все еще жду, все еще ощущается вокруг суть Громовой, и она все еще горчит. Это длится какое-то бесконечное количество минут, может часов, может дней. Узкие росчерки белого на черном полотне, шум уже холодного ветра, звуки города, застывшая на краю собирательница, все еще покачивающаяся, будто танцующая, но при этом странно застывшая.

И когда я уже собираюсь подниматься, думаю о том, чтобы утащить ее отсюда, даже если она будет сопротивляться, Лис вдруг сама спрыгивает на крышу, замирая рядом со мной.

- Почему ты здесь? – ее голос звучит отстраненно и ровно, Эли смотрит так же, как и я, на соседний дом.

- Кого-то из собирателей убили, - отвечаю, только сейчас понимая, что меня наконец-то отпустило. Расслабляются напряженные руки и плечи, я вытягиваю ноги и упираюсь затылком в бетон, закрывая глаза. – Сегодня ты пойдешь со мной и больше не уйдешь.

- Я все-таки попалась, - говорит Лис непонятное, заставляя меня открыть глаза и всмотреться в ее лицо. Слова, их смысл не то чтобы вселяет оптимизм.

- Я не понимаю, Эли, - признаюсь, разводя руками. – Я ничего не понимаю. Что происходит? Почему ты ушла?

Она отталкивается от ограждения, встает надо мной, склоняясь, отчего неровные пряди падают на скулы, делая черты острее, всматривается. Рассматривает с какой-то странной дотошностью и вниманием, недоверчиво.

- Я понимаю, почему не помнила, но не понимаю, почему не помнишь ты, Аарон, - вздыхает Лис, выпрямляясь.

- Не помню чего?

- Того, как я умерла, - пожимает она плечами, и жест выходит нервным и дерганым.

А у меня снова гул и шум ревущей воды в голове, сдавливает виски и затылок, тошнота подкатывает к горлу.

Она отворачивает голову, то ли стараясь скрыть выражение своего лица, то ли не в силах смотреть на меня.

- Я вспомнила, как умерла, Аарон. И мне действительно нужно было уйти, чтобы принять эти воспоминания. Хоть что-то полезное от встречи с этой тварью.