Учат его, учат.

Лёшка задумался. Интересно, а как он бы поступил, если от какого-нибудь постороннего парня зависела жизнь Ленки, Динки, семьи? Или вообще — жизнь всех, кто здесь живёт? Стоит вот перед ним собственный двойник, улыбается — что с ним делать? Уговаривать, внушать что-то, давить на совесть?

Только двойнику всё может быть и до лампочки, над его миром не каплет, и пофиг, что там станется в будущем.

Не пытать же?

Прогоняя неожиданный озноб, Лёшка пошевелил плечами. Нет, если подумать, способ заинтересовать, конечно, найти можно. Я бы сказал… Я бы попытался сделать свою проблему близкой для двойника.

Я делал бы как Мёленбек.

Он хмыкнул от неожиданного вывода. Здорово. Нашёлся стратег на свою голову. Как Мёленбек. Вперёд и с песней.

Ну, опасно, да. А там люди умирают. И Шикуак ползёт в гости всем своим ледяным миром. И Скрепы трещат.

Только встаёт вопрос. Многим ли я готов пожертвовать. Готов ли я вообще…

Лёшка зажмурился, представив. Если мама, если Динка, а на другой стороне — нет, не Штессан, не Мальгрув, а вот Мёленбек, когда он был ребёнком…

Я бы смог?

Он мотнул головой. Это замнём пока. А то холодок, неприятный холодок продирает, знаете ли, когда у тебя на выбор плохой вариант и очень плохой.

— Алексей.

Лёшка обернулся.

Владелец особняка, выглядывающий из кабинета, вновь сменил одежду, вместо мундира появилось длиннополое пальто синего цвета с приподнятыми плечами и вышивкой через всю грудь, вместо брюк — желтые панталоны с буффами.

Возможно, в ангриме кроме жарений, варений и выпечки у цайс-мастера прятался целый гардероб.

— Ну, как, ты закончил? — спросил Мёленбек.

Лёшка оглянулся за спину, на влажно поблёскивающий под электрическим светом линолеум коридора, а потом сообразил, что спрашивают его, скорее всего, вовсе не о мытье полов.

— В целом, да, — осторожно ответил он.

Мёленбек коротко улыбнулся.