На Гусака громко шкрябал метлой по асфальту одинокий дворник в оранжевом жилете. Пух вокруг него завивался кольцами. Обращенные на восток окна третьих и четвертых этажей стреляли слепящими бликами. По чахлому газону спортивного вида мужчина выгуливал овчарку, которая лениво тыкалась носом в собачьи метки.

Домой так домой. Надо только позвонить. Лёшка набрал маму. В субботу она вроде бы с десяти работала. Или с двенадцати?

— Алло?

Голос у мамы был какой-то странный.

— Мам, привет, — сказал Лёшка.

— Лёш, — сказала мама и всхлипнула, — а мне Рома только что позвонил.

— Это хорошо? — осторожно спросил Лёшка.

— Ну а как ты думаешь?

— Думаю, хорошо.

— Он сказал, придёт сегодня или завтра. На чай.

— Так хорошо же!

— А последний раз полгода назад звонил, под Новый Год. Будто мы ему никто, будто я… Вот заявится, я ему ремня дам, честное слово!

— Мам, — сказал Лёшка примирительно, чувствуя, как мамин голос вибрирует от обиды, — так он потом ещё полгода звонить не будет.

— А пусть! Взрослый уже. Головой должен думать. Спелись там с отцом.

Лёшка поспешил прервать тему отца.

— Мам, я как раз могу зайти в магазин и купить что-нибудь по этому случаю. Меня отпустили на два дня, — сказал он.

— Ты там ничего не сломал? — забеспокоилась мама.

— Нет, даже премию дали.

Лёшка миновал улицу Гусака и с телефоном у уха медленно побрёл дальше.

— Серьёзно? Это хорошо, — сказала мама. — И не надо будет занимать у Галеевых. Тогда купи бёдрышек куриных, две упаковки, вы же раньше любили, я пожарю, потом макарон и десяток яиц. У тебя хватит денег?