— Я не нарочно, — сказал Лёшка.

— Все так говорят!

Женщина отсчитала пятисотки и сотки, высыпала несколько кружков десятирублёвых монет.

— Спасибо.

Лёшка сложил продукты в пакет. Килограмм пять по весу. И это через три микрорайона топать. Нет бы в магазине поближе купить! Мозги что-то поздно включаются, переключатель проржавел. Маршрутку что ли поймать?

Мелочь звенела в заднем кармане, тёрлась о брошь.

Лёшка дошкандыбал до следующего перекрёстка и повернул к Полярной. Переулок был узкий и тёмный, они пропустили его с Ромкой, когда Лёшка возвращался от тёти Веры, и прохода в нём раньше не было. Остатки забора торчали слева. Дома подступали к проезжей части, оставляя для прохода пешеходов тонкую тротуарную полоску — двоим не разойтись.

Бёдрышки и крылья холодили кожу через пакет и джинсы. Трое мальчишек, шумно крича и споря, прокатили на велосипедах.

— Он не умер!

— Умер! Третий фильм посмотри!

— Я смотрел!

Вроде и хорошо.

Вокруг обычная жизнь, суббота, город просыпается, дышит летом, пахнет сдобой и стриженной травой, кошка глядит из подвальной дырки, садится в припаркованный на обочине «форд» крупный, сердитый на вид мужчина, за ним из подъезда выбегают в спешке накрашенная женщина и девочка с собачкой на поводке.

А в груди — холодно. Неуютно.

Будто воткнули льдистый клинок и сломали его у рукоятки, оставив кусок железа в теле. Не видно, но чувствуется. Какая-то гадость. Совсем не ойме, не переход за слой. Другое. Жуткий обломок даёт о себе знать, кусая резким холодом сердце и сковывая дыхание.

Если попытаться выделить, отчего, и не разберёшь наверняка. Всё смешалось. Здесь и слова Аршахшара, и Мёленбек, и Ромка, и тётя Вера, и мёрзлая громада чужого мира, и Ленка, и пустота, когда из без пяти минут супермена превращаешься в обычного человека, и Шикуак, плетущий сети в Замке-на-Краю, и навалившееся ощущение ответственности, где, кажется, вот-вот облажаешься, потеряешь, упустишь что-то важное…

Время уходит.

Лёшка выдохнул, мотнул головой. Ничего! Не сдаваться же сразу! Да, тревожно. Тревожно! Он вдруг понял, что лучше всего его состояние описывает именно это слово. Тревожно! И что? И сразу лапки вверх?

Нет ца — значит, нет ца. Обойдёмся пока и так. И вообще, это от курицы холодно! И переулок мрачный!

Он дошёл до Полярной, до новостройки, незаметно выросшей на месте обветшавшего деревянного дома ещё тридцатых что ли годов. Супермаркет на первом этаже был открыт. Покупатели с тележками за витринными стёклами ненавязчиво рекламировали богатый продуктовый ассортимент.