чёрных лайковых перчатках, Барроу думал, что его действия напоминают действия хирурга. Не имея

заранее продуманной линии разговора, он начал развивать эту мысль:

— По вам не скажешь, что вы имеете отношение к ярмаркам, мистер Кабал.

Сливочный нож застыл в воздухе на пару мгновений, затем продолжил свою работу.

— Я в своей жизни встречал достаточно много разных людей и, думаю, научился судить о них

по внешнему виду.

— Я слышал, вы ушли в отставку, мистер Барроу, — сказал Кабал.

Он сделал необычное движение кистью руки, когда проводил ножом по кромке горшочка, и все

остатки крема удалились с него, как будто его начисто вымыли. Затем погрузил кончик ножа в джем,

зачерпнул небольшую порцию с клубничкой внутри и поместил на самую серединку булочки. Вышло

так точно, как будто сработала машина. Кабал повторил действие с ножом и положил его,

чистенький, на блюдечко. Он поднёс булочку к губам:

— Видимо, от старых привычек трудно избавится, — и осторожно надкусил.

Барроу проявил упорство.

— Вы очень серьёзный человек, мистер Кабал. Склонным к легкомыслию вы не кажетесь.

Играй я в игру, в которой угадывают профессию человека по внешности, и за тысячу лет не

додумался бы назвать вас владельцем ярмарки. Даже за десять тысяч.

— Тогда вам не стоит играть в неё на деньги. Но ради интереса...

— Вы доктор, — отрезал Барроу, предвидя вопрос.

— Стало быть, я произвёл на вас впечатление непревзойдённым врачебным тактом?