окна. Не густо, но идеи у него заканчивались, и он перешагнул через шёлковую верёвку, чтобы

посмотреть поближе. Действительно окно, но Барроу сомневался, что сможет дотянуться, даже если

станет на кушетку. Однако ему всё равно не оставалось ничего другого. Он перетащил диванчик на

пару футов вбок, пока тот не встал прямо под тёмным слуховым окном, поднялся на него и протянул

руку. И близко не было. Он попробовал прыгнуть, но и это не приблизило его к цели. Он замер; что-

то врезалось в занавеску. Он присел, складываясь как гармошка, чтобы стать как можно меньше. Он

почувствовал мышцы в ногах, представил, как сильно они напрягаются, чтобы подбросить его;

представил, как его руки цепляются за задвижку, ударом открывают её. Затем ещё один прыжок,

чтобы схватиться за раму, подтянуться и толкнуть окно плечами. Он бы выполнил этот

впечатляющий трюк, если бы ему было двадцать, или он не так хорошо отдавал бы себе отчёт о

грозившей ему опасности. Ему нужна убийственная сила человека, одержимого смертельным страхом

и яростью, сила десятерых, в существовании которой он убедился, так как видел такую не раз. Он

посмотрел вверх — вот бы окно было пониже — и подпрыгнул.

Когда его тело распрямилось, диванчик предательски покачнулся от толчка. Барроу уже и не

думал о том, чтобы достать до окна, и попытался хотя бы остаться в вертикальном положении. Из-за

смены приоритетов прыжок получился низким, а мебель опрокинулась набок. Он полетел вниз, не

нашёл точку опоры и неуклюже упал. Он приземлился параллельно кушетке, и та в довершение ко

всему с громким стуком снова встала на ножки.

Мгновение Барроу лежал, переводя дух, после чего заставил себя принять сидячее положение и

прислонился к дивану. Всё шло не очень хорошо. Он посмотрел вверх и понял, что всё шло из рук вон