В деревне на площадь к сложенным кострам вывели каких-то старух. В толпе носятся дети, перебрасываясь мячом. Взрослые просто смотрят пустыми глазами.

Но в воспоминании толпа исходит возмущенными воплями. Их обманули. Лишили потехи. Преступник раскаялся и подписал отречение. Толпа напирает. Дым от горящей плоти мешается с запахом ладана. Мальчик-вампир задыхается. Лес обступает и давит. Он кажется живым существом… там, в воспоминании, мальчик смотрит и смотрит. Молча. Ночь проходит. Перед самым рассветом он остается один на площади. Один перед почти догоревшим костром. Огонь давно умер. Остался лишь пепел, в котором еще теплятся оранжевые искры.

Здесь, в настоящем, старухам не будет милосердной смерти от удушения. Они горят заживо… они так ужасно кричат…

Он вспоминает другое сожжение на костре. Священник спешит на утреннюю мессу. Следом за ним — процессия юных хористов. Один из них держит над головой распятие. Мальчик-вампир глядит на страдающего Иисуса в россыпи драгоценных камней, лицо Христа искажено от боли, каждая капелька пота — жемчужина, терновый венец вырезан из изумрудов, глаза из сапфиров подняты к небу, дерзкие, вызывающие… так много боли. Мальчик-вампир смотрит как завороженный, и даже не сразу соображает, что он не испугался распятия… что крестная сила не отталкивает его.

В воспоминании восходит солнце, хотя в настоящем оно садится. Первые лучи касаются его бледной кожи. И не обжигают. Что происходит? Целую тысячу лет он прятался от света в живительной темноте земли. Я создание тьмы, размышляет он. Свет солнца меня убивает. Это непреложный закон.

Он по-прежнему смотрит на сияющее лицо Иисуса.

Палач в черной кожаной маске сгребает пепел лопатой, чтобы развеять его по ветру. Он не обращает внимания на мальчишку, который стоит в углу площади. Точно так же, как крестьяне теперь не обращают внимания на одичавшего мальчика в вонючей клетке. Сегодня нет ветра, поэтому пепел не разлетается, а просыпается обратно на землю. Мальчики-хористы запевают Kyrie [28]. Маленькая процессия заворачивает за угол, и мальчик-вампир больше не видит лица Иисуса…

Почему я вспоминаю об этом теперь? — думает он, глядя на горящих заживо старух.

А потом он вспоминает еще одну вещь: человек, сожженный тогда на костре, любил меня. Маньяк, извращенец, безумец. Но потом появился я, и он сумел полюбить. Так он обрел спасение.

А что его извращенная любовь дала мне? Она забрала у меня страх темноты.

Ночь, день — теперь для меня все едино. Нет больше ни дня, ни ночи. Только унылые серые сумерки. Постепенно я вспомню человеческую речь. Вновь научусь говорить слова. И они меня освободят. Я выйду из леса, и найду какую-нибудь женщину, и назову ее мамой.