– Говард сделал несчастной вашу мать, – сказал я.

– Это так, – кивнула Джой. – Глубоко несчастной.

– У него были любовницы.

– Да уж, сколько их было…

– А у тех женщин были дети от него?

Джой с интересом взглянула на меня:

– Хочешь послушать смешную историю?

Я кивнул.

– Как-то раз я закончила урок с учителем французского – я занималась отдельно, потому что у меня были великолепные способности к французскому. Куинни и Нетти, такими способностями не обладавшие, пошли на свой урок. Мэй болела, лежала у себя. Она даже не ела – моя сестра Мэй вообще за все свое детство съела едва ли больше крупинки. Я сидела одна, заняться было нечем. И вот, набравшись мужества, я проскользнула в папин кабинет, эта комната была моей любимой, однако заходить туда sans permission[52] я не могла. Угадай, что особенно пленяло меня в той комнате?

– Лис, – сказал я.

Джой хлопнула в ладоши:

– Я обожала лиса! Мне чудилось, если я буду долго-долго на него смотреть, старый Рейнар перестанет меня замечать и завершит тот шаг, на котором замер с поднятой лапой. Как же я мечтала une fois seulement[53]увидеть, как он двигается. Только я опустилась на колени перед камином, как зазвонил телефон. Ох! Я чуть не упала в обморок. К двери кабинета приближались неторопливые папины шаги: бум, бум, бум. Я вскочила и спряталась за спинкой дивана. Вот он входит: бум, бум. С грохотом захлопывает дверь. Я видела снизу его ноги, приближающиеся к столу. Он снял трубку и некоторое время молчал. Затем произнес: «Элли. Прошу тебя, успокойся». Я знала, что он говорил с чужой женщиной. Он сказал: «Все будет хорошо. Он будет думать, что это его ребенок». Опустив трубку, отец проговорил: «Слишком много дыма из пушечного жерла». Затем он вышел из кабинета совсем неслышно.

– Вы так никогда и не узнали, кто была эта Элли?

– Мы никогда не встречались ни с какими Элли, – ответила Джой. – Мы вообще ни с кем не встречались.

Она вгляделась в темень коридора: