– С его мастером произошел несчастный случай, и Белль представилась возможность взять себе всех вампиров ее линии, сделанных этим старым мастером.

– Ты так говоришь «несчастный случай», будто это вовсе не был «случай».

– Это был несчастный случай, – тихо сказал Реквием, не поднимая лица от моих коленей. – Карета, в которой мы ехали, перевернулась в бурю. Это было над обрывом, и как-то во время падения ему кусок дерева воткнулся в сердце. Весьма обычная смерть. – Голос звучал расслабленно, отстраненно. Мы пытались вытащить деревяшку, но он не ожил. Потом мы узнали, что карету делал Уэлсли.

– А кто такой Уэлсли? – спросила я.

Ответила Элинор:

– Он много лет делал кареты в Лондоне. Человек он был благочестивый, и ему претила мысль, что его кареты будут использоваться силами зла, так что он их освящал. Делал партию карет и приглашал местного священника. Свежеосвященные кареты при нашем приближении даже светились.

– А потом освящение выдыхается?

– Если в карете происходит достаточно «зла». – Она обозначила кавычки в воздухе пальцами.

– Как на заброшенном кладбище, или на котором слишком интенсивно применяли черную магию, – сказала я. – Надо снова освящать землю.

– Довольно точная аналогия, – согласилась она.

Я посмотрела на Реквиема:

– А когда твой мастер погиб, Белль смогла вызвать тебя к себе?

– Да, – сказал он, – и если бы Жан-Клод не принял меня к себе, она могла бы сделать это снова.

– Как ты сумел уйти от нее второй раз?

– Жан-Клод изложил главное. Нас с Лигейей послали в дальние края соблазнить некоторых дворян, над которыми Белль хотела иметь власть. Мы выполнили ее поручение, и дворяне сделали то, что хотела Белль, но мы с Лигейей полюбили друг друга. Когда мы вернулись ко двору, меня больше не тянуло к Белль.

– Любовь, – сказал Жан-Клод. – Единственное лекарство – любовь.

– Вы с Ашером не одержимы мною – вот таким вот образом.

– Жан-Клод – твой мастер, и у него тоже есть ardeur. Что до Ашера… – она глянула на Жан-Клода, – я думаю, его защищает любовь.

Я тоже посмотрела на Жан-Клода, и он отвел глаза. Я вроде бы допускала теперь, что Жан-Клод и Ашер ведут себя на манер кроликов, когда меня нет, но спрашивать не спрашивала. Не спрашивай – не услышишь. Это правило меня пока что устраивало. Вчера вечером, глядя на Жан-Клода и Огги, я подумала: то ли надо было спросить, то ли и так все ясно. Ой, слишком все это для меня сложно.

От этой мысли я отмахнулась в буквальном смысле слова и сказала: