– Помоги мне Боже, – сказала я.

Жан-Клод подошел ко мне, к кровати.

– В чем дело, ma petite?

– Скажи, что он будет лучше, чем сейчас, – сказала я.

– Лучше – в каком смысле, ma petite?

– Посмотри на него.

Жан-Клод придвинулся, задев мой рукав рукавом своего халата, и стал смотреть на Реквиема вместе со мной.

Взгляд Реквиема на секунду метнулся на него, тут же вернулся ко мне, будто все остальное не имело значения. Но Жан-Клода он заметил, потому что сказал:

– Неужто заставишь ты меня разделить свою благосклонность с другим, Анита? Или я буду как небо, раскинувшееся меж жаром солнца и холодным поцелуем луны? В том же блаженстве, что пришлось испытать Огюстину?

– Ну, хотя бы он снова многословен и поэтичен, – заметила я. – Уже что-то.

– Он предложил себя одновременно тебе и Аните? – спросила Элинор, все так же свернувшаяся в кресле.

– Думаю, что да, – ответил Жан-Клод.

– Реквием не любит мужчин, – заметил из угла Лондон. Он, как всегда, занял самый темный, самый неосвещенный угол. Не только за черноту коротких кудрей и пристрастие к черной одежде прозвали его «Темный Рыцарь». – Против этого он всегда сильнее всего сопротивлялся.

– Да, – подтвердила Элинор. – Он непреклонен был в том, что с мужчинами он не спит.

– Белль наказывала его за отказ обслуживать мужчин. – Жан-Клод смотрел на Реквиема с грустью и сожалением.

– Тогда он не должен был бы предлагать нам такого, – сказала я.

– Да, не должен был.

Жан-Клод глянул на меня и на миг показал свои истинные чувства. Это было как укол в сердце. Боль, мука, что он сюда привез Реквиема, чтобы спасти его, а вышло так, что поработил его куда сильнее, чем это удалось Белль.

Кровать шевельнулась, и моей спины сквозь халат коснулась рука. Я повернулась, но знала, чья это рука – Реквием сел, несмотря на все раны в груди и в животе, чтобы до меня дотронуться. Я поискала в его лице что-нибудь знакомое, и наконец спросила:

– Реквием, ты здесь?