Но в панике я перерезала связь с Огги и Жан-Клодом, и на миг остались только я – и она у меня в голове. Дождь заливал мне лицо, холодный и теплый. Летела по небу полная луна, а я была слишком высокой и слишком… мужчиной. Сперва я решила, что это воспоминания Жан-Клода, но рука у меня перед глазами была слишком грубой, слишком темной. В чье же воспоминание попала я?

– Мое, – снова сказала она.

Ее так ее. Но чего я тогда оказалась в голове у мужчины, которого она собиралась съесть? Почему я не в ее теле?

Что-то шевельнулось в лунном свете, что-то большое и бледное, мускулистый призрак, крался ко мне, припадая к земле. Повернулась голова, и в глазах отразилась луна, осветив меня. Я вглядывалась в физиономию огромной кошки, и знала, что уже тысячи лет ничего подобного не ходит по земле.

«Пещерный лев, – подумала я. – Ха, оказывается, они были полосатые?»

Кошка подобралась для прыжка.

Между мною и ею вырос волк – белый волк с темным чепраком и темной головой. Я это была, мой волк. Это был сон, то есть я без сознания. Жуть.

Волк вздыбил на шее шерсть, испустил низкое, грудное рычание – как поступают собаки, сообщая, что шутки кончились. Но этот волк выглядел субтильным по сравнению с подобравшимся для прыжка зверем. Мы на сотни фунтов не дотягивали по весовой категории.

Но я слышала запах волка. Запах сосны и усыпанного хвоей суглинка. Запах деревьев и трав, никогда не росших в этой земле, где Мать Всей Тьмы захватила Мерлина или кто он там когда-то был. Я слышала запах деревьев родины, родной земли стаи. И слабый мускусный запах волка.

Пещерный лев подобрался, и я знала – вот оно. Волк присел для прыжка, а тело, в котором была я, замахнулось бесполезным копьем.

И что-то коснулось моей руки. Я схватилась за это «что-то», не думая, и ночь взорвалась белым и жарким светом. И болью, чертовой уймой боли.

Голоса.

– Анита, отпусти, отпусти!

Руки трогают боль – я попыталась отдернуться, ощущение – будто вместо крови в моей руке течет расплавленный металл. Знакомая боль. И другой голос:

– Анита, отпусти!

– Разожми руку, Анита, просто разожми. – Голос Мики.

Рука превратилась в комок боли. Пальцев я не чувствовала. Как мне ее разжать, если не ощущаю? Я только боль чувствовала, и из-за нее пришлось открыть глаза. Перед ними все плыло, мелькали пятна – серые, черные, белые, как после вспышки яркого света.

На миг я увидела кольцо лиц: Мика, Натэниел, Джейсон, Грэхем и Ричард. Увидела, но все мое внимание приковано было к нестерпимой боли в левой руке. Я посмотрела на нее – с виду все в порядке. Но из сжатого кулака свисала тонкая золотая цепочка. Рука выглядела нормально, но я знала, что это только видимость.