Публика внизу охала, ахала, тихо вскрикивала – как толпа на фейерверке, только вместо фейерверка были летающие, ныряющие, вьющиеся тела. Я смотрела на танцовщиков отстраненно, их красота более меня не трогала. Единственное, что меня трогало – эта сила, которую наращивал Жан-Клод.

Но снова послышалось шуршание птиц, прорвавшееся сквозь дымку силы. Мерлин снова собрался вылить силу на зрителей – спрятать танцовщиков, чтобы они – пуф! – и исчезли.

Жан-Клод использовал нашу силу как шлепок, как выпад, давая тому вампиру знать, чтобы отступил. Послышалось шуршание птиц, будто потревоженных во сне в гнездах.

– Птицы, – шепнула я и не поняла, произнесла это слово или нет.

– Его подвластные твари, – шепнул в ответ Огги, и это был голос у меня в голове.

Я ощутила, как сила отступает, будто этот Мерлин делает глубокий вдох. На миг я подумала, что до него дошло обращение, но в следующий миг эта сила обрушилась на нас, полилась на зрителей. Люди гасли как задутые спички, один за другим. Вампирам разрешен массовый гипноз, поскольку ментальные фокусы с группами дают только временный эффект. Кончается прямое воздействие – и последствий нет. Но это ощущалось по-другому, ощущалось так, будто может длиться и изменять то, к чему прикоснется.

– Что он делает? – спросила я на этот раз вслух.

Голос Жан-Клода дыханием послышался в мозгу:

– Пытается захватить нас.

– Что он делает со зрителями?

– Он пытается нас захватить, нас всех, – сказал Огги, – а для людей это слишком много силы.

– Он ими завладеет, – сказала я.

– Нет, – ответил Жан-Клод, – они наши.

Он не стал вступать в борьбу за сознания зрителей, а обратился к источнику проблемы. Соединенной силой нас троих он ударил в этот разум.

Сила покачнулась, как от удара, и звуки птиц заполнили театр – писк, крики, хлопанье крыльев, сотни и сотни птиц. Звук был настолько реален, что я оглядела театр в поисках стаи, но ничего там не было.

– Я слышу птиц, – сказал Натэниел.

У меня не было времени интересоваться, отчего он их слышит, потому что птицы уже налетели на нас. Повсюду перья, удары клювов, крыльев, пытающиеся заставить меня двигаться, бежать, мертвая хватка Жан-Клода на моей руке. Пальцы Огги впились мне в плечо, и боль меня отрезвила. Помогла избавиться от бьющих в меня крыльев. Бьющих не для того, чтобы испугать меня или обратить в бегство, а чтобы их впустили внутрь. Обсидиановая Бабочка, мастер города Альбукерке, нашла в меня путь. Она заполнила мои глаза межзвездной чернотой и холодным светом далеких солнц. И еще она поделилась со мной силой. Сейчас эта сила вернулась, будто вызванная из небытия прикосновением крыльев.