Тяжелые шторы за спиной – значит, мы все еще в «Фоксе». Меня только что вынесли из ложи и положили где-то, чтобы публике не видно было. И я понимала, почему нет около меня вампиров. Мать Всей Тьмы снова попыталась меня захватить, и какой-то идиот сунул мне в руку крест.

– Разожми руку, Анита, пожалуйста, – снова шепнул Мика, гладя меня по волосам.

Я справилась с голосом и прошептала:

– Не могу.

Ричард бережно взял мою руку в свои и попытался разжать пальцы. Один ему удалось разогнуть. Я захныкала от боли и прикусила губу. Если я позволю себе пискнуть, то начну кричать или рыдать в голос. Меня сумели спрятать от публики, и если я заору, эти труды пропадут зря.

– Прости, Анита, прости, – шептал Ричард снова и снова, разжимая мне пальцы.

– Ругайся, если хочется, – посоветовал Джейсон.

Я покачала головой. Сильные ожоги слишком болезненны, чтобы от ругани стало лучше. Я заставила себя прислушаться к другим ощущениям, помимо боли. Рука все еще ощущалась, но как-то далеко, будто кроме боли все в ней почти заснуло. Боль затмевала все прочее – будто нервы не могли с ней справиться и передавали главное – что это адски больно, а все прочее вторично.

Ричард охнул, и я на него посмотрела. Выражение его лица заставило меня перевести взгляд туда, куда смотрел он. На мою руку.

Почти все волдыри лопнули, и ладонь с пальцами превратились сплошь в лохмотья кожи и прозрачную жидкость, но блеск золота в ладони уходил вглубь разорванного мяса. Крест вплавился в руку.

Я отвернулась. Мне не хотелось думать о том, что придется сделать.

Натэниел наклонился надо мной, перекрывая мне взор, и меня охватил страх. Я оттолкнула Натэниела, чтобы видеть, что делает с моей рукой Ричард. Этот крест никак было не извлечь без врачебной помощи. Обезболивающие, и очень хорошие – вот что нужно было.

Здоровой рукой я потянулась к Натэниелу, он наклонился, и я смогла прошептать:

– Врача.

Шепотом, потому что я боялась заговорить – иначе могла заорать.

Он кивнул:

– Доктор Лилиан скоро будет.

Я кивнула тоже. Не думая, как она сумеет пройти на сегодняшний спектакль. Раз в жизни мне просто хотелось, чтобы мне помогли. Обычную боль почти всегда можно преодолеть, но ожоги будто весь мир сжирают. Боль сжирает все остальное. И ни о чем не можешь думать, кроме боли – дробящей, жалящей, невыносимой, тошнотворной. У меня бывали ожоги, но этот будет хуже всех. Недели на выздоровление, и, может быть, навсегда искалеченная рука. Черт, блин, черт!

Передо мной появилась доктор Лилиан, я сперва ее не узнала, и не только от боли. Косметика преобразила ее лицо, сбросила добрый десяток лет. Светлая голубизна платья оттеняла светлую седину волос, пастельные тона помады и теней. Я глядела на нее, и про себя подумала не «Как она была красива десять лет назад», а просто: «Как она красива».