Она качала головой:

– И что мне с вами со всеми делать?

Я с трудом проглотила ком в горле:

– Я не нарочно.

Она приподняла длинную юбку, чтобы опуститься на колени:

– Да уж понятно, что не нарочно.

Лицо ее стало сосредоточенным и ничего не выражающим – лицо хорошего врача. Она потянулась к моей руке, и я отдернула руку.

Она отклонилась назад, слегка улыбнувшись:

– Если ты пообещаешь мне делать, что я тебе скажу, и делать так, как я скажу, тогда я перед тем, как трогать твою руку, вгоню тебе хороший укол обезболивающего.

Я кивнула.

– Твое честное слово, что не будешь со мной спорить, Анита? Что будешь просто делать то, что я скажу?

Если бы не боль, лишившая меня разума, я, может, еще бы подумала над этой формулировкой, но сейчас только боль владела моими мыслями. Я кивнула и прошептала:

– Обещаю.

– Вот и хорошо, – улыбнулась она и оглянулась.

Клодия подошла, наклонилась, и доктор Лилиан прошептала что-то ей на ухо. Клодия кивнула, выпрямилась и отошла.

Лилиан отвернулась набрать шприц. Обычно я на эту тему начинаю возникать – у меня фобия к шприцам, почти как к самолетам. Но сегодня я не жаловалась: слишком сосредоточилась, чтобы не заорать: «Сделайте же, наконец, чтобы не было так больно!»

Лилиан попросила Ричарда отодвинуться, чтобы склониться возле моей раненой руки. Мика взял мое лицо в ладони, чтобы я не видела иглы – он знал мое отношение к уколам. Я не стала ему мешать, но вообще-то сейчас мне было все равно. Ощутилось прикосновение иглы, а потом будто мне в жилы полился кипяток, разливаясь по всему телу. Очень странное ощущение. Никогда раньше у меня не было случая так почувствовать, как проходят в моем теле сосуды. Лицо, грудь, живот вспыхнули жаром, потом стало трудно думать, закружилась голова. Я хотела спросить, что это со мной такое, и тут боль просто смыло. Лекарство омыло мне тело горячей водой и смыло боль.

– Как себя чувствуешь, Анита? – склонилась надо мной Лилиан.

Я сумела улыбнуться – бестолковой, наверное, улыбкой.

– Не болит.