Будучи двенадцатилетним мальчиком, Гера еще не научился разбираться в людях, пользуясь жизненным опытом, но еще и не успел окончательно утратить одну особую детскую способность – интуитивно чувствовать, когда тебя пытаются обмануть. И это чувство сейчас настаивало, что фотограф говорит правду. Или убежден в этом (но ведь он все равно странный, очень странный… и откуда он может так уверенно…).

– А почему они обо всем забывают? – Гера невольно посмотрел на объектив большого старого фотоаппарата. Сейчас он не был… опасным? Казалось, он заснул на время – и теперь просто вызывал неприязнь.

Фотограф помотал головой с загадочной улыбкой:

– Мне это неизвестно. Я только…

(он СОВРАЛ! почему? почему он не захотел…)

…знаю, что, кроме неприязни к объективу и щелчку, они абсолютно ничего не могут вспомнить. Или почти ничего… разве что какие-то ощущения, смутные картинки, но не больше. Знаешь, может быть, это даже и хорошо.

Из конторки донесся голос помощника, который спрашивал, не сломался ли снова фотоаппарат, и не потому ли они так долго задержались. Фотограф, повысив тон, ответил, что все в порядке, и они скоро закончат.

– А еще есть одна интересная деталь, – фотограф снова повернулся к Гере. – У фьючеров стираются не только воспоминания о будущем.

Взгляд Геры стал испуганным.

– А что еще? О прошлом?..

– Да, – кивнул фотограф, но тут же добавил, заметив реакцию Геры. – Ничего страшного, совсем немного – всего несколько минут своей жизни перед самой съемкой, и то не все. Правда… – он неожиданно рассмеялся. – Правда, я знаю об одном фьючере, который потерял немного больше – после фотографирования он вообще не смог вспомнить, как оказался в салоне.

Гера вяло улыбнулся в ответ, хотя последнее сообщение испортило его настроение окончательно, пускай даже он не до конца верил всему тому, что услышал от странного фотографа.

– Ну, хорошо, – тот выпрямился на ноги с легкостью здорового человека, которому еще не скоро предстоит знакомство с костлявым мстительным стариком по имени ревматизм. – Пора браться за дело, а то там, наверное, уже собралась очередь. Ты не передумал?

– Нет, – Гера вспомнил родителей, едва не взявшихся его сопровождать в салон – «Что за капризы, разве тебе не хочется, чтобы у тебя осталась память? О, Господи, да что с тобой?! Тогда сделай это хотя бы для нас…»

Фотограф вернулся к своей камере, а Гера застыл перед объективом и опять превратился в пионера-героя под прицелом победно ухмыляющихся фашистов, – красный галстук только подчеркнул аналогию.