— Уверенна! Знаешь почему? — Коша наклонилась к Зыскину с торжеством на лице. — Потому что я сама видела, как этот приятель — прыщавый мальчик — упал около трамвая и ударился головой о рельсы. Как следует ударился. Я видела!
— И что? Разве он не мог поскользнуться? — опасливо и недоверчиво спросил Зыскин, покачивая маленькими женскими руками кофейную чашечку.
— Мог. Он и поскользнулся. Но вина его была, вероятно, не так велика, как вина Рыжина! — сказала Коша и замерла, ошеломленная открытием.
— Почему ты так считаешь?
— Потому! — Коша вдохнула побольше воздуха. — Потому Зыскин! Что если вина мелкая, то за нее сразу звездюлину дают. Мелкую! А если вина большая, то звездюлина откладывается на потом! Кто-то там наверху лепит все это время звездюлину потяжелее! И я даже не знаю, что за звездюлина ожидает теперь Валька!
— Ты хочешь сказать, что существует такая звездюлина, которую можно получить после смерти? — предположил теоретически Зыскин, и Коша увидела, что он успокоился. Зыскин всегда успокаивался, когда переходил на теорию.
— М-м-м… — замялась Коша и увидела, что Зыскин смотрит в корень. — Да! Думаю, да. — согласилась она и довела мысль до конца. — Потому что такую завездюлину один человек заработать не может. Такую звездюлину можно заработать только целым поколением, народом… Ты понимаешь о чем я. Те, кто позволяют совершать над собой зло, виноваты в этом так же, как те, кто совершает! Блин! Жертвы тоже виноваты! Зыскин!
Вероятно, платой за чрезмерное умственное напряжение стала внезапная слабость, охватившая Е-Кош, не смотря на выпитый уже, вполне приличный кофе. Она увидела, что все как-то наклонилось, будто блюдце Земли кто-то на секунду приподнял с одного края. Или она прошла поворот Американских горок.
Зыскин молчал.
— Зыскин, а что говорит психология? — Сосредоточенно спросила Коша. — Надо ли обязательно кого-то убивать, или себя убивать, или чтобы тебя убивали, чтобы просто жить?
— М-м-м… ну, типа есть Эрос и Танатос, — сказал уверенно Зыскин, припоминая тонны прочитанных книг по психологии.
— Да? Хм… — Коша провела пальцем по пестрому пластику столика. — А если без всякого Эроса иногда хочется себя убить, просто, потому чтобы узнать, как это?
— Это у тебя гиперсексуальность подростковая до сих пор, — солидно определил Зыскин.
— Да какая там! — Коша махнула рукой и чуть не расплескала кофе. — Я уже смотреть ни на кого не могу. Меня тошнит от этого.
— Попробуй завести ребенка.
— Зачем?
— Тогда и узнаешь?
— Как я его могу завести, если сама не знаю —