Зыскин махнул бармену и тот принес еще две по пятьдесят.

Они впили. Коша долго мусолила оливку, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, утренняя напасть закончилась.

— Э… а ты не знаешь, бывают глисты, которые гипнозом действуют?

Зыскин отвесил челюсть от удивления:

— Это как?

— Ну ты чего-то не хочешь, а он хочет и заставляет тебя. У меня утром такое было. Как будто в голове кто-то говорит — иди съешь мясо! Ну я съела его и всю столовую обблевала потом. Может это глист?

— Ты беременна. Не надо тебе больше пить. В смысле выпивать. А то родишь уродика.

— Что?! Что ты гонишь? С какого? Я предохранялась! Это глист!

Коша задумалась, со страхом прислушиваясь к своим ощущениям. Может и вправду беременная? Блин! По коже побежали мурашки.

— Ну, — вздохнул Зыскин. — Тебе виднее. Ты бы сходила да проверилась.

— Спасибо за совет, — мрачно усмехнулась Коша.

Вдруг стало себя очень жалко, и она с трудом не заплакала. Вспомнила, что Муси больше нет и попыталась это ощутить. Она представила, как Муся лежит одна в деревянном ящике в черной сырой норе, сверху на нее падает мокрый снег и струйки мутноватой воды капают сквозь доски на лицо. И ветер шелестит бумажными цветами.

Из глаз потекло.

Она дернула Зыскина:

— Давай съездим на кладбище.

Он согласился:

— Давай. Только не сегодня…

Коша шмыгнула носом и поднялась:

— Пойду умоюсь. Что-то все так плохо. Всегда, когда работы продам — плохо. Деньги есть, а радости нет. И Муси нет. И Роня уехал. А ты духов не видишь. О чем с тобой говорить…

Она поплелась в туалет.