Надо звонить.
Покачиваясь, Коша поднялась на ноги и с большим трудом не свалилась. Лестница метнулась навстречу, но она успела схватиться за перила.
Тувинец понимающе улыбнулся.
Коша кисло поморщилась. Доползла до душа. Долго стояла, включая то холодную, то горячую воду. Немного отошла. Черт бы побрал этого Роню! Дернул черт его уехать, когда… Вышла на улицу — снова пасмурный день. Хорошо, что нет солнца.
Мрачные прохожие. Позвонила из автомата хозяйке. Повезло — та сразу согласилась. Приехала по адресу. Отдала деньги. Закрыла за хозяйкой дверь. Легла в куртке в постель и отрубилась.
БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ
БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ
Девять дней она не выползала из кровати, изредка блюя в алюминиевую кастрюлю, которую приволокла с кухни и поставила под кровать. На десятый день, обливаясь ручьями пота, и шатаясь от пустоты в голове и отпустившего гриппа, Коша добрела до ванной и содрала пропитанную потом одежду. Посмотрела в зеркало — лицо отекло, под глазами набухли отчетливые мешки.
Внезапный голод.
Было ощущение, что хочется кусок мяса. Но это не было правдой, потому что хотелось лежать в постели и не шевелиться, не поднимая тяжелых, словно надимедроленных, век. Однако голос внутри усилился. Императив «хочу» грызанул стенку желудка.
Пожаловаться кому-то. Некому.
«Возьмите меня на колени и погладьте по голове, я ни в чем не виновата.» — проплакала молча Коша.
Нашла на кухне пыльный сухарь. Сжевала с остервенением. Тошнотная слюна брызнула под язык. Еле добежала до унитаза. Сухарь в одно мгновение вернулся наружу. Внутри поселилась слабость. Димедрол. Съесть кусок мяса! Мясо. Оно висело перед глазами огромным виртуальным образованием, затмевая действительность. Оделась кое-как. Почти плача от бессилия, спустилась по лестнице вниз.
У порога была наледь. Естественно, поскользнулась и грохнулась во весь рост. Вот почему старухи цепляются за руки случайных прохожих.
В забегаловке воняло сгоревшей рыбой. Коша не могла сказать даже «мяу», поэтому буфетчица злобно переспросила раза три, чего девушка хочет. Коша ткнула пальцем в черный кусок на витрине.
— А, бифштекс… — наконец-то догадалась буфетчица и швырнула тарелку с куском.
Коша заплакала и, под позорным принуждением, пошла к столику жевать свой, желанный кем-то другим, кусок мяса. Тупо смотрела в мутное загаженное сальными пальцами окно и пыталась проглотить хотя бы кусочек, передвигая его между всхлипами с челюсти на челюсть. Она не могла понять, что с ней происходит. Было полное ощущение, что в нее кто-то вселился и диктует, что делать, при помощи желаний. Коша взбунтовалась и отодвинула тарелку. Внезапно желудок выбросил наружу лужицу горькой вонючей желчи. Прямо в сраный бифштекс.