Брезгливо провела рукой по губам — салфеток тут не водилось — и обтерла ее об нижнюю поверхность стола. Уборщица заорала, но Коша даже не обернулась, потому что следующий спазм уже ворочался в кишках. На улице она еще раз блеванула, вцепившись рукой в дверную ручку и вдохнула влажный воздух. Он спасал. Сумерки в мозгу светлели пятнами вдохов. Коша, как Будда, выдыхала вселенную, оставаясь в момент выдоха в темноте черепа, как Джинн в бутылке.

Побрела в сторону Василеостровской, размышляя, что же это с ней случилось. Может червь какой завелся, а может во сне в нее вселился инопланетянин?

У метро встретила Зыскина. Тот покупал пиво. Как всегда любимую «трешечку». Увидел Кошу из очереди.

— Привет! — издали окликнул он.

Та вяло махнула лапкой и подбрела ближе.

— Привет! Ты что? Болеешь? — спросил он.

— Да нет. Уже все. Был грипп, а теперь просто тошнит, — сомневаясь, сказала Коша. — Но у меня бывает так, что меня тошнит. Меня вообще от жизни чаще всего тошнит. Гастрит.

— А муравьи?

— Перестали. Евгений меня вылечил от муравьев, но довел до гастрита.

— Чем?

— Любовью…

— Вылечил?

— Довел!

— А ты что, ушла?

— Да.

— Значит ты не знаешь? — Зыскин засмурел.

— Не знаю… А что я не знаю?

— Муся разбилась. Вчера девять дней было, — тихо, глядя куда-то в сторону сказал Зыскин. — Они с Черепом чего-то обдолбились. И она решила полетать.

Коша задумалась — как это Муси может не быть? Чушь полная. А с кем же тогда куролесить и все такое?

Она покачала головой: