– Ты, наверное, – ироничным тоном заметил Моти, – утащил у разных людей разные эпизоды, да перемешал между собой. Вот и получился несъедобный компот.

В его голосе сквозила не стихшая обида. Честно скажу, писателю лучше не общаться с прототипами своих персонажей. Неблагодарное и скользкое занятие. Но деваться с крыши было некуда, путы воинской повинности крепко привязали нас друг к другу.

– Вовсе не так, – ответил я, делая вид, будто не заметил Мотиного сарказма. – Понимаешь, когда ты два года, день за днем описываешь жизнь некоего персонажа, то множество его поступков, высказываний, мыслей, которые ты сам, да сам, вкладываешь в его голову и уста, постепенно складываются в характер. И подойдя к некоему, в самом начале написания романа, придуманному повороту сюжета, ты вдруг понимаешь, что этот характер так себя вести не может и в придуманный поворот не вписывается. Ведь когда ты сочинял сюжет, характера еще не было, а теперь он возник и нужно менять или коллизию или характер. То есть возвращаться назад и прочесывать триста с гаком страниц, переделывая бакены, вешки и указательные знаки.

Несколько недель я пребывал в недоумении. Пробовал вертеть на разные лады сюжет – и отбрасывал все варианты. За два года я так сроднился с придуманной концовкой повествования, что всякое иное завершение лишь раздражало. О перемене характера речь не шла, для этого необходимо было переписать многие десятки страниц. И тут, как назло, издатель прислал вежливое письмо с просьбой представить текст. Хоть до срока, указанного в договоре, еще оставалось время, но он хотел успеть к международной книжной ярмарке, и поэтому просил рассмотреть возможность и проч. и проч. и проч. Короче есть просьбы, на которые не отвечают отказом.

Оставалось одно – сбежать. Скрыться куда нибудь на недельку, и в полном отрыве от суеты повседневности сдвинуть застрявшее повествование. Главный поворот должен произойти в голове. Когда станет ясно, в каком направлении нужно продвигать сюжет, включится многолетняя привычка ежедневного сочинительства, и вытянет роман до конца.

Месяца за полтора до описываемых событий мой приятель с восторгом рассказал о своей поездке на Голаны. Там его старый друг выращивает вишню, самую настоящую вишню, сладкую и сочную, не хуже владимирской.

– Представляешь, – рассказывал приятель, – прямо по Чехову: вишневый сад, усадьба на склоне горы, озерцо, заросшее камышом. Вокруг никого – до ближайшего киббуца десять километров. По ночам шакалы воют, дикие кабаны бродят вдоль забора, звезды огромные, чистые, воздух острый, с дымком. Для гостей там специальный домик заведен, стоит на краю сада, размером с баньку, но жить вполне можно. Если хочешь спрятаться от реальности, лучше места не отыскать.