И были обнаружены следы Леонардо Грега на краю обрыва. Последние следы. От обрыва он в тот день, двадцать третьего июня, не возвращался.

— Он толковый парень, Стасик? — внезапно спросил Иржи Грег. Они уже шли мимо садов на окраине городка, солнце кануло за вершины гор и воздух жил предчувствием сумерек.

— Да, — без заминки ответил Станислав Лешко. — Очень толковый и надежный. — Он немного помолчал, сосредоточенно глядя себе под ноги, и добавил: — Повезло, горячие были у нас денечки… очень горячие… Вот он и приустал немного. Все-таки весь груз — на его плечах.

Иржи Грег не стал уточнять, отчего утомился сын. Он понятия не имел о «материализации мыслеобразов», Эвридике Карреро и Свене Блутсберге с Журавлиной Стаи, Иваре Нооме с Феникса, Ульфе Лундквисте с Иволги, Патриции Улд с Салангана и десятках других людей — Совет Ассоциации решил не рекламировать ужасные события, происшедшие в разных мирах, но имеющие одинаковую основу. Непричастные к этому люди вряд ли стали бы хоть немного счастливей от обладания такой информацией.

— У него был кто-то?.. Была… женщина? — помолчав, вновь задал вопрос Иржи Грег.

— Была, — отозвался Станислав Лешко. — Она погибла… совсем недавно, на Журавлиной Стае. Несчастный случай… Это тоже повлияло…

Иржи Грег понимающе кивнул. Значит, все-таки, нервный срыв. Стремление забраться подальше от людей, чтобы не видеть и не слышать никого и, обосновавшись в каком-нибудь пустующем лагере в Треугольном Массиве или и вовсе в Диком Лесу, зализывать раны, выжидая, когда же хоть немного отпустит боль. Отец понимал сына. Давно, в молодости, еще до Ирмы, у него была другая. Глупым и восторженным мальчишкой он был тогда, и не представлял себе жизни без нее, ясноглазой. А она потом бросила его, увлекшись другим парнем… Рана болела, рана ныла очень долго… Но — зажила. Все-таки зажила. Человек не в состоянии помнить все подробности прошлого — и это спасает его. И если все дело в женщине, подумал Иржи Грег, то сын вернется. И, возможно, объяснит свою хитроумную инсценировку с собственным исчезновением.

— Он с детства был очень впечатлительным, — доверительно сообщил Иржи Грег Станиславу Лешко, сообщил таким тоном, каким испокон веков любящие родители рассказывают о своих детях.

Лешко кивнул, а потом заметил:

— У нас там поводов для впечатлительности хоть отбавляй.

На улицах городка, в отличие от дневного затишья, было сравнительно многолюдно; изредка вдоль домов медленно проезжали авто. Ребятня, забравшись на фруктовые деревья, со смехом кидалась яблоками. Иржи Грег здоровался со всеми, кто встречался им на пути; Станислав Лешко тоже вежливо кивал. В глазах людей он видел сочувствие — городок был очень маленьким, и все, кроме грудных детей, конечно же, знали, что у Иржи Грега, вифлеемского полицейского, пропал сын. Ушел, не попрощавшись — и пропал…