Нелепая процессия достигла пределов Лиходеевки. Тут негры что-то негромко сказали Каковенко, он остановился и задумчиво посмотрел вокруг. День клонился к вечеру, как обычно, на единственной улочке деревушки не было ни души. Негры неторопливо развернули свертки, к удивлению Казакова, достали из них черные костюмы, тут же на улице переоделись и невозмутимо проследовали дальше.

– Видали! – кивнул в их сторону водопроводчик. – Одеты по форме и готовы к борьбе. И уж поверьте, бороться они будут не на шутку. Главное впереди. Не отдаст, паразит, добром, возьмем силой. – Он сплюнул и корявым пальцем ткнул в ворота одного из домов. – Нам сюда!

Казаков протиснулся в калитку и оказался на просторном дворе, вымощенном деревянными плахами. Он с любопытством осмотрелся. И дом, и двор не походили на логово колдуна.

Дверь дома скрипнула, и на пороге возник молодой человек приятной наружности. На лице его сияла добродушная улыбка, однако глаза были словно два острых кинжальных лезвия.

– Здравствуйте, гости дорогие, – иронически произнес он.

* * *

Мы оставили главную героиню нашего повествования Татьяну Недоспас в тот момент, когда потрясенная всем случившимся женщина грохнулась без чувств у ног своего сына. Произошло это душераздирающее событие как раз ранним утром того дня, когда умер, а потом неожиданно «воскрес» пытливый водопроводчик, а капитан Казаков вместе со своим меланхоличным напарником Андреем Копытовым обнаружил в краеведческом музее зомби.

Все, как ни странно, в один день. По-видимому, наступил кульминационный момент трагедии, как выражаются театральные критики.

Татьяна, как водится в таких случаях, все же нашла в себе силы и очнулась. Впрочем, очнулась она от того, что кто-то весьма бесцеремонно брызгал ей в лицо водой.

Несчастная открыла глаза и увидела, что над ней склонилось лицо сына. Неподдельное участие было написано на нем. Казалось, заботливый ребенок излучал доброту и сочувствие.

Татьяна медленно поднялась и огляделась. Она находилась именно в той комнате, куда явилась некоторое время назад с одной, но поистине ужасной целью – лишить жизни собственное дитя.

Кровать, на которой лежала жертва, убрана и покрыта свежим бельем, стены, совсем недавно забрызганные кровью, были чисто вымыты, и на них в солнечных лучах еще поблескивали капельки влаги. Да и на ее тонких, почти прозрачных руках не было следов преступления. Вот только молоток… Орудие убийства до сих пор валялось на полу. Вид его был настолько страшен, что Татьяна чуть снова не свалилась замертво. Кошмарное зрелище представлял собой сей скромный слесарно-столярный инструмент. Запекшаяся кровь и прилипшие к нему светлые волосы вызывали невольную тошноту.