— Никс! — полушепотом позвала Моргана. — Я тут, в комнате.

Шаги приблизились, стали громче. Наверное, он злился из-за того, что она опять подала голос. Но она все же радовалась, что позвала его; ей хотелось говорить еще, но она не осмелилась. Оглядевшись, она заметила посреди комнаты деревянный стол, а на нем лампу. Итак, эти помещения обитаемы. Моргана подумала: для чего, интересно, их могли использовать в прежние времена? Какие неописуемые вещи творились тут раньше?

На скрытом тенями полу валялись длинные цепи, и еще там были… кандалы? А эта густая темная жидкость, залившая край стола, неужели это…

Только не здесь. Только не здесь.

— Никс, — вскрикнула она, не в силах сдержаться, и шагнула к двери.

Но Никс не ответил, и ее рука напрасно шарила в темноте, отыскивая его руку.

Моргана подхватила светильник за ручку и снова подошла к двери, стараясь осветить коридор. Неровные земляные стены еще хранили рваные шрамы, оставленные на них сто пятьдесят лет тому назад кирками, заступами и руками.

Шаги стихли. Она снова подняла лампу.

Сначала она увидела кровь — пятно крови, неровно засохшее на груди девушки, словно отвратительный коричневый слюнявчик. Словно издевка художника, удалось подумать Моргане, — а та шагнула в проем, бледная, с остекленевшими глазами, застывшая в молчании. Ее череп просвечивал сквозь спутанную гриву тонких белых волос. Девушка была грязна; бретелька открытого замызганного платья свисала с плеча, словно поникший стебелек. Шагнув в пятно света от лампы Морганы, пришедшая остановилась. Пересохшие губы растянулись в подобие улыбки, зубы сверкнули, и капли слюны скатились с уголков рта.

И лишь когда Нив подняла свои хрупкие, покрытые синяками руки и с неожиданной ненавистью бросилась на нее, Моргана наконец сумела закричать.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

Ундина думала о Рафаэле.

— Последнее, что я создам перед смертью, это дыра, — сказал он на той лекции, на которой однажды в Нью-Йорке Ундина присутствовала вместе с матерью и впервые увидела его. Сначала она немного похихикала — заявление слегка отдавало порнографией, но потом поняла, что он говорил о могиле.

Рафаэль создавал многие вещи — дыры, пирамиды, океаны и горы, из дерева и льда, из цемента и камней, из красящего пигмента, теневым методом и травлением. Потом он выводил их цифровыми чернилами на огромных жидкокристаллических экранах, создавая запутанные, перекликающиеся друг с другом комбинации, которые, по мнению Ундины, мог сотворить лишь обезумевший компьютер. Крошечные фрагменты двигались по картинам, пронизанным желтоватым прохладным светом. В результате получалось отражение плоского, жалкого и жуткого мира. Глядя на него, Ундина думала: «Какое счастье, что я не живу там. Интересно, кто вообще мог бы жить в таком мире?»