Всегда твой, Г.

ххххххх

Эйбу было пятьдесят два года. Он был чрезвычайно подвижен для своего возраста, но уже далеко не тот молодой охотник, который мог расколоть полено с пятидесяти ярдов. Ему требовалось прикрыть спину.

Я отправил письмо Спиду с предложением встретиться в Спрингфилде, и — после некоторых размышлений — открыл Лэмону истину о том, чем я занимался всю жизнь. Поначалу, когда я рассказал ему первые истории о вампирах и их приспешниках среди людей, он решил, что я «круглый и набитый дурень», чем несказанно вывел меня из себя — пока я не догадался уговорить одного из троицы подтвердить мои слова — что тот проделал весьма драматично. Существует несколько человек, кому я мог довериться в этой войне, и хотя мы [с Лэмоном] были не согласны во многих вопросах (и одним из них, безусловно, является рабство), он давно уже показал себя как преданный друг. После смерти Джека я нуждался в человеке его размеров — Спид был по прежнему худощав, а на мне сказались годы. Боже мой… я чувствовал себя, словно [король] Генрих под Харфлером^{42}.

В июле охотники поездом добрались до Боливар Каунти, штат Миссисипи, где, как сообщили, Джефферсон Дэвис проходил реабилитацию после лечения на глаза. Их багаж состоял из различного оружия: револьверов, ножей, арбалетов, а также топора Эйба — вновь заточенного и сверкающего. Кандидат Линкольн провел несколько дней, в тайне изготавливая наконечники для стрел и новую нагрудную пластину, которую надел под плащ. Он, как раньше, уходил в лес с топором, где практиковался в бросках по деревьям с десяти, а потом и с двадцати ярдов. Он даже нашел свой старый рецепт изготовления «Мартиры» и сделал несколько коробок.

Я настоял, чтобы троица вампиров осталась в Спрингфилде, присматривать за семьей. Мы отправляемся на простое дело, сказал я. Наша цель — всего лишь живой человек, немощный, полуслепой после лечения. Спида, Лэмона и меня достаточно, чтобы управиться с Дэвисом и его подручными-вампирами.