Но, вновь взойдя по лестнице, Эйб вообще никого не обнаружил. Все двери открыты. Все комнаты пусты.
Мы вошли не в тот дом? Или Дэвис внезапно, перед нашим приездом, встал с постели и уехал в Вашингтон? Нет — нет, указания Генри были точными. Он должен быть в доме. Это был тот дом. И мы вошли в дом именно в тот день и в то время, как нам назначили. Просто, все пошло не так.
Мы вошли не в тот дом? Или Дэвис внезапно, перед нашим приездом, встал с постели и уехал в Вашингтон? Нет — нет, указания Генри были точными. Он должен быть в доме. Это был тот дом. И мы вошли в дом именно в тот день и в то время, как нам назначили. Просто, все пошло не так.
Вампиры здесь… Я чувствую это.
Вампиры здесь… Я чувствую это.
До меня начало доходить истинное положение вещей. О, как я мог не слушать свои инстинкты? Как мог пойти на это! Проклятая рябь на воде! Как я мог быть таким беспечным? Как мог покинуть жену с тремя детьми? Жену, и без того подломленную горем? Нет… Я не умру этой ночью. Я отказываюсь от смерти.
До меня начало доходить истинное положение вещей. О, как я мог не слушать свои инстинкты? Как мог пойти на это! Проклятая рябь на воде! Как я мог быть таким беспечным? Как мог покинуть жену с тремя детьми? Жену, и без того подломленную горем? Нет… Я не умру этой ночью. Я отказываюсь от смерти.
— Уходим, — прошептал Эйб. — Уходим сейчас же — и держите пушки наготове… нас предали.
Мы скатились по лестнице к входной двери, но она оказалась запертой снаружи. Сразу звук дерева о дерево окружил нас со всех сторон — стук ставней, закрывших каждое окно, а последовавшие за ним многочисленные звуки молотков, бьющих по гвоздям, означал, что мы уже не сможем их открыть.
Мы скатились по лестнице к входной двери, но она оказалась запертой снаружи. Сразу звук дерева о дерево окружил нас со всех сторон — стук ставней, закрывших каждое окно, а последовавшие за ним многочисленные звуки молотков, бьющих по гвоздям, означал, что мы уже не сможем их открыть.
— Вверх! — крикнул я.
— Вверх! — крикнул я.
Но наверху ставни тоже были закрыты и заколочены.
Но наверху ставни тоже были закрыты и заколочены.
— Ловушка! — сказал Лэмон.