Мне нравится думать, что в последний момент, когда у него хлестала кровь изо рта и ноздрей — как у скотины, что там резали — у себя под ногами он увидел пламя, и почувствовал первые спазмы агонии. Мне нравится думать, что он испугался.
xxxxxxx
Когда охрана заперла Белый Дом и принялась обыскивать его сверху донизу, Вилли сидел в отцовском кабинете, несмотря на пережитое, выглядел спокойно, в то время, как доктор осматривал его.
Незнакомец схватил его лицо, сказал он, сжал ему рот, пока он не открылся, и положил туда что-то «горькое». Мои мысли сразу вернули меня к смерти матери, которая умерла от дозы пюре из вампирьей крови, и погрузился в молчание, горькое от мыслей, что мой бедный мальчик может разделить ее судьбу. Доктор не нашел повреждений и симптомов отравления, однако дал Вилли несколько ложек порошкового угля{53} для профилактики (от которого в данном случае не было ни вреда, ни пользы).
Незнакомец схватил его лицо, сказал он, сжал ему рот, пока он не открылся, и положил туда что-то «горькое». Мои мысли сразу вернули меня к смерти матери, которая умерла от дозы пюре из вампирьей крови, и погрузился в молчание, горькое от мыслей, что мой бедный мальчик может разделить ее судьбу. Доктор не нашел повреждений и симптомов отравления, однако дал Вилли несколько ложек порошкового угля{53} для профилактики (от которого в данном случае не было ни вреда, ни пользы).
Эту ночь Мэри провела у Тэда (которого до сих пор трясло от испуга), а я сидел у кровати Вилли, смотрел, как он спит; следил, не появятся ли первые признаки болезни. К моей большой радости, на следующее утро ему стало лучше, и у меня появилась слабая надежда, что все закончится испугом.
Эту ночь Мэри провела у Тэда (которого до сих пор трясло от испуга), а я сидел у кровати Вилли, смотрел, как он спит; следил, не появятся ли первые признаки болезни. К моей большой радости, на следующее утро ему стало лучше, и у меня появилась слабая надежда, что все закончится испугом.
Понедельник проходил, а Вилли выглядел все более усталым и больным — и вот на вторую ночь у него началась лихорадка. Дела у Вилли шли все хуже и хуже, были вызваны лучшие врачи Вашингтона.
Они сделали все, чтобы устранить симптомы, но не могли найти лекарства. Три дня и три ночи мы с Мэри находились возле него, молились о выздоровлении, уповая, что молодость и Проведение спасут его. Я читал ему отрывки из его любимых книг, пока он не засыпал; перебирал пальцами его каштановые волосы и утирал пот со лба. На четвертый день, казалось, наши молитвы были услышаны. Вилли стал приходить в себя, и моя надежда вернулась. Может, это не было пюре, говорил я себе — прошло много времени, он бы уже умер.