Все, что я любил…

— Авраам… не поддавайся отчаянию. Вспомни свою мать — вспомни, что она прошептала тебе в самом конце.

— Не манипулируй мной, Генри! И не пытайся показать сострадание! Тебя заботят только твои принципы! Твоя война! Но ты ничего не хочешь знать о потерях!

Теперь вскочил Генри.

— Триста лет я провел в трауре по жене и сыну, Авраам! В трауре по украденной жизни; по тысяче любимых, что ушли! И ты не знаешь, через что я прошел, чтобы защитить вас, людей! Ничего не знаешь о моих стра…

Генри оборвал сам себя.

— Нет, — сказал он. — Нет… так не должно быть. Мы слишком далеко зашли. — он взял свое пальто и шляпу. — Ты знаешь, что я скорблю вместе с тобой, и что я предлагаю взамен. Если ты решил похоронить Вилли, да будет так.

Звук имени Вилли что-то пробудил во мне — холодный тон, которым говорил Генри вверг меня в ярость, я взял топор за рукоять и с криком ударил его по голове, промахнувшись на какой-то дюйм, разбив при этом часы, что висели над мантией. Я снова махнул топором, но Генри сумел увернуться от его лезвия. Дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвались двое существ из троицы. Увидев нас, они замерли — не зная, чью сторону принять. Но Лэмон, вбежавший вслед за ними, не сомневался. Он сразу вынул револьвер и направил его на Генри — один из вампиров вырвал у него пистолет, чем в последнее мгновение предотвратил выстрел.

Генри стоял посреди комнаты, руки опущены. Я вновь ринулся к нему — подняв топор, в прыжке. Генри до последнего, словно не видел, что я приближаюсь. Но, когда топор почти коснулся его головы, вдруг вырвал его у меня, сломал надвое топорище и бросил куски на пол. Я пошел с кулаками, но он поймал обе моих руки, вывернул их назад, заставив встать на колени. По прежнему сжимая запястья, он тоже опустился на колени позади меня и клыки коснулись моей шеи.