Теперь охрана Первой Семьи состояла исключительно из живых, к тому же, по его настоянию, постоянно сокращалась. Каждый день телохранители все больше и больше ограничивались в действиях, все меньше и меньше оставалось кабинетов, куда им разрешалось входить. Несмотря на протесты Уарда Хилла Лэмона, Эйб настоял на том, чтобы совершать поездки в экипаже с откинутым верхом, если позволит погода, а также, чтобы в одиночку совершать ежевечерние прогулки от Белого Дома до Департамента Обороны. Как вспоминал Лэмон много лет спустя: «Я убежден, это было больше, чем презрение к опасностям. Я убежден, это было приглашение смерти» .

Запись в журнале от 20 апреля 1862, поясняющая безудержный фатализм:

В течение недели я видел в Белом Доме тысячу незнакомых лиц. Должен ли я относиться к каждому из них как к лицу возможного убийцы? Столько людей готовы отдать свою жизнь, чтобы забрать мою, что вряд ли есть смысл беспокоиться. Или я должен запереться в железном ящике и просидеть там до конца войны? Если Богу понадобится моя душа, Он всегда сможет забрать ее — в любой час и любым способом.

Со временем, как человек огромной силы воли, он, возможно, сумел бы одолеть депрессию, если бы она не подпитывалась извне. Спустя немного времени после смерти Вилли его старинный приятель Уильям МакКаллоу погиб, сражаясь за Федерацию, в связи с чем Эйб написал безутешной дочери друга. Слова утешения и советы он предназначал, в равной степени, как девушке, так и себе.

Ничто не может дать совершенного успокоения, только время. Сейчас Вы не можете и подумать о том, что когда-нибудь будет лучше. Не так ли? Но и это неверно. Вы должны быть уверенны, что счастье придет. Знать это, как непреложную истину, и тогда отчаяние отступит. То, о чем говорю, я твердо знаю по собственному опыту; нужно верить в это, и тогда Вам станет легче. Вместо мук вспоминайте о дорогом отце, и тогда Ваше сердце наполнит слегка печальное, но радостное чувство, такого чистого и даже святого свойства, которого Вы не знали раньше.