14 июля 1864-го, не обращая внимания на мольбы личной охраны, он в одиночку, верхом, приехал в форт Стивенс^{54}, куда генерал Конфедерации Джабал Э. Ирли привел семнадцать тысяч южан для прорыва северной защитной линии Вашингтона. Его встретили офицеры и стремительно затащили в форт, где он, под защитой каменных стен смог бы отдохнуть и выпить чего-нибудь охлаждающего.

Я не собирался нежиться и слушать военные байки — я приехал увидеть ужасы войны. Своими глазами посмотреть, от чего мой народ страдает уже три года, пока я находился далеко, в тепле и уюте. Я был полон решимости, и потому офицерам не удалось сдержать меня от того, чтобы подойти к парапету, увидеть артподготовку — увидеть, когда буря [канонады] стихла, как парни пошли в штыковую.

Фигура Авраама Линкольна в цилиндре возвышалась над полем, и потому он сразу стал заманчивой мишенью для стрелков из противоположного лагеря. Три пули просвистело рядом с ним в течение нескольких минут, от чего у его помощников случился не один приступ жуткой тревоги. Но когда стоявший рядом с Эйбом офицер получил пулю в голову и умер мгновенно, он почувствовал, как его уже бесцеремонно схватили за пояс пальто и тянут прочь, а также услышал голос первого лейтенанта (в будущем председателя Верховного Суда) Оливера Уэнделла Холмса:

— Боже, ведь вы — проклятый кретин!

Но это было не так.

Просто он совершенно утратил страх перед смертью.

xxxxxxx

В Белом Доме больше не было вампиров. Эйб изгнал их после смерти Уильяма и ссоры с Генри. Даже троица — самые умелые и жестокие телохранители — были отправлены назад, в Нью-Йорк.

Я сберегу Федерацию любой ценой, она заслуживает спасения. Я сберегу ее во имя людей, чьи кровь и гений воздвигли ее, для будущих поколений, которые будут достойны этой свободы. Отныне каждый час моей жизни посвящен работе во имя победы и мира — но будь я проклят, если хочу видеть хотя бы одного вампира.