– График вывоза авиационного топлива и ракетного окислителя. Справимся в течение недели, если не будет перебоев с транспортом.

Приехав проверить ход работ к последнему из подземных хранилищ, майор понял, что перебоев с транспортом избежать не удалось. У ворот ангара уныло сидел прапорщик, руководивший погрузкой «ОА».

– А мне сегодня, товарищ майор, транспорта не выделили…

– Сам вижу. По этому поводу, Фролов ты и нажрался?

– Так только по сто грамм, для запаха.

– Смотри, допрыгаешься!

– Куда уж дальше прыгать-то? – вздохнул прапорщик. – Вам в Россию-матушку, а мне – на пенсию.

– Ладно, проехали. Много не успели отгрузить?

– Это как посмотреть. Больше тысячи емкостей уже улетели, а около четырехсот пока под землей.

Из-за пригорка появился матрос с ведром, из которого виднелись шляпки грибов. При виде начальства он смущенно остановился.

– А чем еще заняться? – начал оправдываться Фролов. – Вот подосиновичков на взлетке насобирали. Знатный супец будет! Может компанию составите, товарищ майор? Мои ребятишки спирта раздобыли…

– А и хер с ним, как говорит наш генерал! – майор уселся рядом с прапорщиком. – Тащи свой спирт!

19

19

Подполковник усмехнулся, вспомнив, как гульнул в тот вечер и, швырнув окурок с балкона, вошел в комнату. Мысль о том, что в далеком белорусском городке, пусть и не по его вине, под землей осталось больше тонны смертельно опасного отравляющего вещества, давно не давала отставнику покоя.

Последние дни на разоренном аэродроме прошли в дикой спешке. Местным властям не терпелось прибрать к рукам гарнизон, а гражданское население города рвалось перебраться в освободившиеся квартиры военных. В этой суматохе проблема «ОА» окончательно отпала. Фролов, правда, получил приказ заварить стальные ворота ангара.

– Не думаю, что найдутся смельчаки, которые сунутся вниз, – бодро рапортовал прапорщик. – Электричество отрубили, а в темноте даже я туда ни за какие коврижки не полезу.

Подполковник сел в кресло рядом с телефоном и открыл свою старую записную книжку. Жив ли сейчас Егор Фролов? Судя по всему, он должен был давно заработать себе цирроз печени. Впрочем, телефона прапорщика все равно не было и подполковник набрал номер Олега Баглая. Очень хотелось, чтобы на том конце линии никто не ответил, но трубку все-таки сняли. После разговора, занявшего меньше десяти минут, чувство вины, которое терзало отставника последние годы наконец-то ушло. Пусть теперь Баглай дает делу ход или забывает о звонке из Симферополя – ему и карты в руки.

Старый вояка открыл дверцу мебельной секции и достал бутылку «Сумской рябиновой». Если хохлы, что-то и умели делать с умом, так только водку. Отметив окончательное освобождение от прошлого двумя рюмками, подполковник собирался поставить бутылку на место, но не смог встать с кресла. Грудь словно сдавило невидимыми тисками и каждый вдох давался с огромным трудом. Бутылка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по ковру. Неотложка, вызванная женой, приехала на удивление быстро, но к тому времени старик был мертв.