Обе жертвы весеннего обострения должны будут пройти медицинское освидетельствование.

Отложенная газета прошелестела над кухонным столом.

– Вася! – негромко позвала Белозерцева. – А как ты думаешь, откуда он там?

– Не знаю.

– Такой большой, каменный…

– Мой папашка на нем помешан. Все какие-то стишки про него пишет, песенки.

Вася обернулся и увидел, что Белозерцева вся раскраснелась.

– Как, прямо про него? – спросила она, и глаза у нее при этом широко распахнулись.

– Ну, да.

Белозерцева решилась:

– Вась, а скажи, что ты видел?

– То же, что и ты.

– Ну я хочу, чтоб ты сказал.

Вася усмехнулся:

– А ты что видела?

Взгляд Белозерцевой чуть заволокло мечтательной пеленой. Он скользнул по Васиным брюкам, остановился и сделался пустым, словно Белозерцева грезила наяву, представляя себе лишь то, о чем говорит.

– Ну, Ва-ась! – чуть слышно взмолилась она.

– Вот ты, – Вася пожал плечами, – Ну мне тоже странно, Откудова там, внизу, взялся огромный каменный Гагарин?

Белозерцева перевела взгляд в окно. Над Москвой, над Курским вокзалом в кроваво-огненном закате угасал последний майский день.

– Откуда? – прошептала Белозерцева, – Откуда и почему?