– Ну вот, я открыл, – тихо произнес Вася Клюев, – смотри.

Белозерцева посветила на Васю своим фонариком, луч пробежал по его крупной нескладной фигуре, остановился на старой кладке:

– А куда девалась вся мокрота? Вода-то эта?

– Сразу высохла. В прошлый раз так же было. Оттудова жар идет. Смотри!

Белозерцева не пошевельнулась. Ее тонкие губы начали растягиваться в улыбку. Луч фонарика вернулся к Васе. Белозерцева снова сжала ноги:

– Клюев, – негромко позвала она, – покажи мне свой. А я покажу тебе свою.

– Это потом, – серьезно отозвался Вася. – А сейчас смотри. Больше такого никогда не увидишь.

Последние слова Вася прошептал. Белозерцева вздернула плечами, подалась вперед, посветила себе фонариком, припала к провалу. И обомлела.

Он был там.

* * *

Миха Че Гевара легкой шаркающей походкой направился к Акиму – бригадиру нищих на Курском вокзале. «Надо было сразу брать больше и не париться», – думал он.

Аким сидел в инвалидном кресле, весь в каких-то обносках; лицо выражало скорбь и покорность. Перед ним стояли ржавая консервная банка для сбора милостыни и гофрированная бумага с письменами, повествующими о злоключениях инвалида с огнестрельным ранением позвоночника. Миха усмехнулся: в конце недели Аким сдаст смену, скинет все это дерьмо, закажет себе ужин в «Савое» и будет зажигать на танцполе с самыми дорогими шлюхами этого города. У всех свой бизнес…

– Здорово, сердечный, – поприветствовал нищего Че Гевара.

– Отвали, не время.

– Братан, еще парочка нужна, – Миха быстрым, драгдиллерским жестом протянул, словно милостыню, сложенные в кулаке зеленые купюры. Аким также быстро убрал деньги.

– Ты же уже забирал.

– Ну еще нужно двоих, мальчика и девочку.

– Откуда я знаю, может, вы их на органы? – в скорбных глазах Акима вдруг на мгновение мелькнул какой-то людоедский огонек.