— Что ты, что ты, — испугалась баба Риша, склоняясь над внучкой. — Хватит, перестань. Что ж ты так убиваешься? Ну, посмотри, посмотри, что у меня есть!

Бабушка покопалась в кармане передника и достала белесую маленькую расческу без ручки.

— Смотри, какой гребень, — улыбнулась она. — Это еще моей мамы вещица.

Сквозь слезы Ира рассматривала костяной изогнутый гребешок с плоским зеленым камешком. Часть зубчиков была отломана. Ира повертела в руках вещицу, неловко провела ею по волосам, расчесываясь.

— Вот так. — Бабушка сняла с ее волос резиночку, подхватила прядку, закрепила ее гребнем. Ира, вытирая слезы, побежала к зеркалу.

— Баба, а расскажи про следопытов, — попросила она, разглядывая свое отражение. Изменений никаких, но все равно приятно.

— Каких следопытов? — недовольно переспросила баба Риша.

— Тех, что в Воронцовке столб поставили, — повернулась к ней Ира.

— Столб? — нахмурилась бабушка. — А, боже мой, столб… Не столб это, а памятник.

— Ну да, памятник. Как его… стела.

— Ходили здесь лет пять назад какие-то, — заговорила бабушка, разворачивая покупки. — Все по лесу лазали, гильзы, патроны собирали, скелеты выкапывали. Говорили: по всем документам выходит, что именно здесь немца во время войны и остановили.

Бабушка замолчала.

— А потом? — торопила ее Ира.

— Что потом? Узнали следопыты про Воронцовку, что ее сожгли. Хотя кто об этом не знал? Никто и не скрывал. Была деревня, а теперь нет.

— А как немцы ее нашли? Она вон как далеко стоит.

— Чего тут искать-то? Все дороги хожены-перехожены. Немца тут одного убили, вот они и решили, что убийца — из Воронцовки. Нашелся предатель, что немцев в деревню отвел. Это мы уже потом узнали, что деревню спалили. Никто не выжил.

— Совсем-совсем?! — ужаснулась Ира, вспомнив кирпичи на поле.

— Проклятое место стало. Туда и так-то мало ходили, а с тех пор даже за грибами в ту сторону не заглядывали.

— А правда, что там колдунья жила?

— Ты это не выдумывай! — Бабушка недовольно громыхнула чайником. — Кто тебе голову всякой ерундой забивает?