— Я… — говорит княгиня в размытое лицо испуганной Фитии, — я… я ее убила! Только что! Няня, я убила ее!

— Это сон, птичка. Просто тяжелый сон. Что ж я не разбудила тебя, моя рыбонька, старая я коряга…

— Нет, — говорит княгиня и плачет горько, хватая старые руки, что гладят ее плечи, — нет, это сон заката. Он всегда показывает правду, ты знаешь.

И нянька молчит. Качая головой, глядит на светлую макушку своей птички. Женщины, что растет и становится еще сильнее. И ей больно, так больно от этой грозной мощи внутри себя.

Снаружи пахнет сытно и пряно, тихо разговаривают мужчины, собираясь у костров. Посвистывают ласточки, чертя узкими крыльями плотный вечерний зной, и в озерце плескает рыба, хватая толкунцов, стоящих прозрачными столбами точек.

Вытирая ладонями слезы на распухших скулах, княгиня говорит угрюмо:

— Теперь я хуже Ахатты. Все теперь держать мне в узде, и страх, и ненависть, и злобу.

И нянька снова молчит, положив руку на истрепанную штанину, открывающую босую ногу ее девочки.

Глава 48

Глава 48

И вдруг все замолчало…

Видящий невидимое открыл прозрачные зеленые глаза, глядя на горбинку собственного носа и тонкую шею перед самым лицом. Черные пряди спускались за край зрения слипшимися нитками. Задержал дыхание, вслушиваясь. И прижал ладонь к коже под грудью спящей женщины. Сердце под рукой тукало медленно, с неровными перерывами. Будто раздумывая, не остановиться ли совсем.

«Пустая…»

Он отодвинулся и сел, убирая за спину белые косы. Спящая не пошевелилась, лежа на боку, не почуяла, как он вытаскивал из-под почти невесомого тела свою руку.

Он все высмотрел в ней, все, что клубилось в памяти, все картинки, звуки и мысли — от жадной девичьей любви, погнавшей ее давным-давно в гнилые болота, до смертной тоски, оплакивающей погибшего, как была уверена — по ее вине — сына светлой сестры.

Внутреннее все время подпитывалось легкими порывами чужих мыслей, сильных настолько, что даже в глубину матери горы проникали они, находя голову и сердце Ахатты. Он знал, это сновидица Онторо, воспитанная его братом-жрецом, держит своей страстью связывающие всех нити. Сама того не зная, натягивает их, пылает, дергая. И как по нитке бежит, содрогаясь, рывок, так и в голове спящей Ахатты внезапно высвечиваются смутные, нет, не картинки, а знаки, о чувствах других, тех, кто далеко.

И вдруг все замолчало.

«Ты потерял свою кобылицу, Белый Всадник? Да, ты потерял ее…»

Жрец встал у постели, облачаясь в широкие белые одежды, шитые по краю узором из сплетенных веток сосны и лапок тиса, отягощенных ягодами.