Карлино тяжело облокотился на стол и обхватил голову руками. Лицо его осунулось, глаза померкли. Он выглядел очень измученным и… старым.

Джованни д’Артузио потрясенно смотрел на учителя. Тот помолчал и продолжил, а вернее, завершил свою повесть:

– Тридцать лет прошло с той поры, Джованни. Но и по сей день я не могу сказать точно – существовала ли Франческа на самом деле, или это мучил меня богомерзкий суккуб. Может быть, демоны туманили мне сознание, или лукавый искушал перед тем, как я совсем распрощался с мирским? И еще… – Глаза Карлино наполнились ужасом. – Странная, страшная мысль иногда поднимается из темных глубин сознания: а что, если Франческа вернется за мной?

Карлино поднялся по грязной лестнице с обтертыми ступенями в отведенную ему комнату.

За окном холодный ветер гремел голыми почерневшими ветками тополей.

Он помолился и лег спать, а в тоскливой полутьме сырого пасмурного утра его разбудил звук, похожий на собачий вой. Карлино поднялся с кровати и подошел к окну.

Остроухая серая собака стояла в воротах и исподлобья смотрела прямо на него желтыми глазами. Карлино пригляделся. Это был волк.

Зверь завыл. Слабо, тонко, с хрипотцой…

– Волчья квинта… – прошептал Карлино.

Странная тоска стеснила сердце. Он вернулся в постель.

Когда Джованни Д’Артузио постучался в дверь комнаты своего учителя, никто не ответил. Обеспокоившись, Джованни вошел и обнаружил Карлино в ужасном состоянии. Он не отвечал на вопросы, только смотрел в дальний угол комнаты безумными глазами.

В то утро Джозефе Карлино отдал Богу душу, даже не успев приобщиться Святых Тайн.

Перед тем как выдохнуть в последний раз, он крепко схватил руку ученика и произнес:

– Говорят, в каждом человеке звучит своя нота. Что за нота звучала во мне?

Илья Объедков Встань и иди

Илья Объедков

Встань и иди

– Что ж ты, глупый, сбежал? – Хаим протянул ладонь ягненку, и тот ткнулся в нее носом. – Пойдем скорее. Он обещал сегодня прийти, а я за тобой тут гоняюсь.

Мальчик поднял белокудрого озорника и, осторожно ступая по острым береговым камням, побрел вдоль крутого скалистого обрыва, возвышающегося над ним мрачной стеной.