— Джордж, — произнес Гослинг. — Ты почему перестал грести?
— Да всякое дерьмо лезет в голову, — ответил он.
На что Гослинг просто сказал:
— Завязывай, ради бога. Хватай весло и налегай.
Против такой логики не попрешь.
Джордж снова принялся грести.
2
2
— Господи, — воскликнул Гослинг, — только взгляните на этот чертов туман.
Стоявший в шлюпке Маркс походил в густой мгле на привидение.
— Срань господня, — проворчал он. — Не видно ни хрена.
Туман подступил, причем подступил вплотную. Раньше он лишь намекал на свое приближение, а теперь подошел так близко, как тогда, на «Маре Кордэй», когда он впервые заключил их в свои жадные, жуткие объятья. И это не случайно. Туман опустился на них восковым саваном и мягким ковром, гигантским клубящимся руном, затянул в свои вязкие шерстяные бездны, влажные и пахнущие гнилью, как гробовые доски. Он бурлил, словно пар, поднимающийся грязной, сальной мантией над черным кипящим котлом. Он нес с собой соленый, серый смрад, буквально налетал на плот и шлюпку, словно метель, словно песчаная буря… ослепляющий, плотный и жаждущий.
Джордж видел, как подступил туман.
Видел, как тот накатил через водоросли и илистую воду бушующей эктоплазмой. Почувствовал, как тот нашел его и накрыл собой. Нашел и накрыл их всех, похоронил в своих зловонных, свинцовых глубинах. Через несколько секунд Джордж едва мог разглядеть людей в спасательной шлюпке, сидящих слева от него. Они были обернуты этим веществом, словно покрыты глазурью. Лишь размытые контуры с веслами, порой полностью исчезающие в той голодной мгле.
— Может, нам лечь в дрейф? — спросил Маркс.
Гослинг задумался.
— А смысл? Просто мы сейчас находимся в скоплении этого дерьма, поэтому можем попытаться выгрести.
Решение всем понравилось. Идея переждать в таком густом тумане казалась всем неприятной и тревожной.
— Этих водорослей становится все больше, — сказал Гослинг, соскребая с весла блестящий зеленый комок.
Так оно и было. Возможно, в сгустившемся тумане они потеряли канал. А может, канал просто исчез из-за обилия этих самых водорослей. Они плавали огромными зелеными массами, влажные, зловонные, сочащиеся паром. Казалось, по ним можно было ходить пешком.