– Этого бы не случилось, если б ты сам этого не хотел, Крысолов, – пробубнил Лже-Дмитрий сиплым голосом. – Не желал бы покончить со всем этим.

А потом он увидел, как флейта какой-то чудовищной пародией на кувалду, с застывшей ненужной, но так до конца и не изменившейся аппликатурой, осталась лежать на пороге немецкого дома.

Лже-Дмитрий медлил несколько секунд, глядя на кувалду.

(с этого все началось?)

– Ну, вот, собачка, – проговорил он. – Сейчас я спущу тебя с цепи.

Лже-Дмитрий направился к крыльцу. Он не мог касаться флейты, но флейты здесь не было. На пороге лежала немецкая кувалда с пластиковой ручкой, с которой все началось.

Лже-Дмитрий поднял кувалду. В этот же момент из чрева Бумера донесся хищный собачий вой.

– Ну-ну, песик, – проворчал Лже-Дмитрий. – Сейчас я тебя освобожу. – Он быстро взглянул на дом. Интересно, чем занят Крысолов? Да чего бы он там ни делал, как только Лже-Дмитрий спустит собаку, ей даже не придется говорить «фас!».

Лже-Дмитрий почувствовал, как кувалда в его руке обретает тяжесть. Сейчас эта тяжесть проявится в полной мере и в замахе, и в свистящем шепоте, с которым кувалда обрушится вниз…

Лже-Дмитрий посмотрел на Бумер. На совершенство линий… Хорошая машина. Сколько лет тот, другой, дилерствовал? И вроде бы многого достиг. Успех, положение… Но главного так и не понял. Не понял, как все устроено, так и не смог освободиться. Просидел на привязи, как пес цепной…

«Хорошая машина – черный Бумер!» Он бросил на него последний взгляд. Что ж, пора прощаться с прошлым…

Лже-Дмитрий обрушил свой молот на лобовое стекло Бумера. И тут же притаившаяся пустыня словно выдохнула. И удар этот передался дому – в новом багряном всполохе окна разящей картечью разлетелись на множество осколков.

Лже-Дмитрий начал перерубать пуповину. Он спускал собаку с цепи.

***

Проем все увеличивался. Эта темная волна за спиной Михи пугливо насторожилась. Миха не сводил взгляда с двери, его глаза начали привыкать к полутьме дома, сейчас, сейчас…

И тогда с наружной стороны, оттуда, где оставался Лже-Дмитрий, сюда донесся леденящий собачий вой. Миха вздрогнул, но не только потому, что этот вой выхолодил его до самых костей, но прежде всего потому, что в это же мгновение дверь захлопнулась.

– Будда, нет, пожалуйста! – закричал Миха-Лимонад. Это не должно повториться, больше не должно. – Будда! Нет!

«Зверь, который живет в доме, – услышал Миха шипение за своей спиной, – он пришел».

Миха обернулся. Все стало меняться с пугающей быстротой. Об этом говорил Икс? Этот момент он должен был узнать? После которого у них совсем не останется времени, лишь только крупицы, и все будет зависеть от того, что они успеют?