Он услышал его ранним утром – тысячи крохотных ножек, шорох по тростниковой крыше, стук по пальмовым листьям. И, несмотря на этот стук, вокруг царила странная тишина. Сначала он даже не понял, в чем дело, потом сообразил – смолкли пилы и молотки мириадов насекомых, из ночи в ночь сверлившие ему череп …

Он проглотил свой кофе (маленькая слабость, от которой так трудно отказаться) и взялся за лопату. Нужно отвести воду от часовни, подумал он. И от хижин. И от госпиталя. Проклятые язычники дезертировали и бросили его один на один с демоном…

Нет, все-таки осталась одна птица. До чего же странно она кричит. Будто плачет. Или нет?

Он осторожно вертел головой, пытаясь определить, откуда исходит голос. Потом распрямил ноющую спину и шагнул в часовню.

Она распласталась по полу и впрямь как большая птица или летучая мышь. Черное одеяние по подолу заляпано красной глиной, плечи трясутся.

– Мэри, – сказал он тихонько, – Мэри, дитя мое!

Она вскочила, обратив к нему бледное заплаканное лицо. Пальцы перебирают четки.

– Отец мой… – она всхлипнула, – я хочу исповедаться.

– Я к твоим услугам, дочь моя, – он вздохнул, – но может, ты просто… по-человечески… так в чем дело?

Внезапно она бросилась ему на шею, охватив ее руками, и вновь отчаянно зарыдала.

– Он даже не смотрит на меня!

Если она больше не невеста Бога, то кто возьмет ее теперь? – вспомнил он. А вслух сказал:

– Молодой Глан?

– Да. Он все время рассказывает мне, как она красива, эта его Элейна, какого она хорошего воспитания, швейцарский пансион и все такое, и умеет держаться, и…

Сестра Мэри, подумал он, нехороша собой, да и чему тут удивляться – подкидыш, должно быть, прачка или служанка из господского дома принесла ее под двери приюта, бедное заблудшее создание… Похоже, в ней проснулась кровь ее заблудшей матери, и как не вовремя! Впрочем, это всегда бывает не вовремя!

– Я уже говорил тебе, он, конечно, никакой не Глан, – медленно и неторопливо сказал отец Игнасио, – насколько я помню, так звали героя романа – модного, – его бросила возлюбленная, и он разочаровался в людях и удалился от мира…

– Ну и что? – пылко сказала Мэри. – Какая разница!

– Когда человек называет себя другим именем, это должно что-то означать. В данном случае это означает, что он отрекся от своей прежней жизни и теперь посвятил себя страданию, так?

– Ну да… – она прижала руки к груди.

– Нет. Он просто больше не способен любить женщину. Дагор убивает мужское начало. Остальное – ложь. Та или иная.