Per omnia saecula saeculorum.

Сырой холмик, укрытым дерном, шаткий крест…

– Amen, – проговорил он, поднимаясь с колен.

Влажная ветка скользнула по его лицу – точно женские пальцы, и он вздрогнул от этого прикосновения.

– Отец Игнасио, – Мэри подняла к нему опухшее от слез, все в красных пятнах лицо. До чего же она все-таки, бедняжка, некрасива, неожиданно для себя подумал он.

– Да, дорогая?

– Я хочу… покаяться.

– Да, дорогая…

Он оглянулся на Арчи и Элейну, они стояли, взявшись за руки, растерянные и неподвижные, точно дети, и сказал:

– Отойдем, дочь моя.

За огромным деревом, к которому он прислонился спиной, она горячо прошептала:

– Это ведь Божья кара его постигла, да? Я тоже виновата. У меня были дурные мысли… плотские…

– Молись, – сказал он сурово.

Она глядела на него сухими отчаянными глазами.

– Как вы думаете, если бы ее здесь не было, он бы… посмотрел в мою сторону?

– Нет, – сказал он. – Ты – не ровня ему, Мэри. И ты – невеста Бога.

И нехороша собой вдобавок. Этого он говорить не стал.

– Да. Да. И я хочу вернуться в монастырь.

– Человек слаб, – напомнил священник, – и лишь Господь дает ему силу. Ты права. В мире тебе нет места. Я напишу матери настоятельнице. А сейчас иди с миром, дочь моя.

– Спасибо, отец Игнасио, – она вытерла слезы и улыбнулась, – мне сразу стало так легко… Я вела себя как дурочка, да?