– Отец Игнасио!

Мэри в ужасе вцепилась в него, и он не мог оттолкнуть ее, чтобы защититься крестным знамением.

– Бросьте! – кричал Томпсон. – Мэм, эти ваши цацки! Отдайте ему…

Вода вновь всосалась в болото с чавкающим звуком.

– Нет! – Элейна Аттертон судорожно прижимала к себе сумку. – Не это! Ричард ради них… нет!

– Хоть что-нибудь!

Что-то пронеслось в воздухе, сверкая, точно золотая муха, и пулей ушло в липкую грязь, прежде чем отец Игнасио успел сказать хотя бы слово. Опять этот чавкающий звук, поверхность болота вздрогнула и застыла. Разлетевшиеся в испуге стрекозы вновь зависли над остриями осоки.

Леди Аттертон обернула к нему бледное лицо.

– Теперь вы проклянете меня, отец Игнасио? – спросила она с нервным смехом.

– Нет, – сказал он угрюмо, – что сделано, то сделано.

– Да, пожалуй, – она вздохнула, – помогите мне, Арчи.

Юноша протянул ей руку, помогая перебраться через рытвину… Мэри осторожно, мелкими шагами, тоже двинулась вперед. Томпсон пропустил идущих, все еще настороже, карабин неподвижно лежал в его руках.

– Ну вот, – сказал он отцу Игнасио с короткой усмешкой, – как хорошо все уладилось, верно? Аттертона больше нет, и будь я проклят, если его вообще удастся найти.

– Всегда есть надежда. Элейна надеется.

– Уже нет. Видели, что она кинула туда, этой твари, чем бы та ни была?

Отец Игнасио молча покачал головой.

– Свое обручальное кольцо, – фыркнул Томпсон, – свое обручальное кольцо.

* * *

Деревья, сплошь затянутые паутиной, вновь остались позади. Вот странное дело, думал отец Игнасио, мы не любим пауков, не любим и боимся. За то, что он раскидывают сети, за то, что эти сети – липкие, за то, что мухи, попадая в них, невыносимо зудят и бьются… За то, что они высасывают свои жертвы, оставляя лишь спеленутые сухие шкурки. За то, что у них восемь ног и полным-полно глаз по всему телу. А ведь они истребляют тех, кто несет нам лишь страдание – мух, москитов, ядовитых насекомых. Значит, нам противен именно внешний облик, повадка, способ убийства. Выходит, есть древние механизмы любви и ненависти – неуправляемые. И если бы у человечества вдруг появились благодетели, создания, раскрывающие перед нами некие новые, неведомые прежде двери, но чьи привычки и черты, чей способ жизни показался бы нам отвратителен… Как знать, не стали бы мы истреблять этих благодетелей, брезговать ими, сторониться их… стыдиться…

Он вздрогнул и прервал свои раздумья, словно в них было нечто неприличное.