– Сынок, не бойся, это я, папа. Шкура на мне, шкура.

Хозяин воды откинул со лба длинную прядь, – и в самом деле, шерсть оказалась краем шкуры.

– Напугал… – облегченно выдохнул Андрейка. От сердца отлегло, комната вернулась на место, и теперь он видел, что здесь нет никакого странного существа, а стоит перед ним папа в шкуре, накинутой поверх одежды. – Чего это ты вырядился?

– Да вот… чуда жду.

Голос звучал тихо, и проступало в нем что-то очень хрупкое, беспомощное, словно папа не вернулся вместе с Андрейкой из леса, остался там, в земляной пещере, и теперь зовет на помощь.

Мальчик захотел подойти ближе, но почувствовал, что не может этого сделать. Словно что-то отталкивало его, нашептывало: «Уходи! Скотий бог идет за своей добычей, и горе ждет всякого, кто встретится ему на пути».

– Папа! – прохрипел Андрейка. – Сними ее! Скорее сними!

– Не могу… – вымученно улыбнулся папа. – Андрюш, сюда едут очень плохие люди, и я должен их напугать. Очень сильно напугать. Так, чтобы они больше никогда не приехали ни к тебе, ни к маме. Беги к деду с бабой и передай им: «Папа надел длаку». Они знают, что делать.

В голове закрутились слова, целые океаны слов: мальчик перебирал одно за другим в поисках тех, что могли бы изменить папино решение, и не находил подходящих.

«Как же так… как же так?!»

Папа схватился за живот и согнулся пополам. На его лбу проступили капельки пота, но самое жуткое, что его пальцы…

Его пальцы начали укорачиваться.

Они засыхали и твердели, превращаясь в заостренные наросты. Кожа сморщивалась и скрипела, и под нею слышался хруст ломающихся костей, ползавших внутри тела, будто огромные белые черви.

Папа поднял голову, и Андрейка увидел сверкающие желтые глаза, вокруг которых прорастали волоски звериной шерсти.

– Уходи… пожалуйста…

Мальчик закричал и бросился на улицу.

Его босые ноги зашлепали через грязь.

* * *

Нитка скользила в складках подзора, проворно укладываясь стежками в нарисованные карандашом линии. Сквозь белесую ткань проступали очертания лосиных рогов, похожие на церковные кресты. Старушечьи пальцы уже не чувствовали иголки, но еще помнили знакомые с детства движения.

«Ох… вот шью-шью, а кто ж этим подзором кровать-то застилать будет? Зачем же тогда…» – то и дело неуютно мелькало в голове у бабы Гали, но ее руки продолжали двигаться, – и контуры лосиных рогов с каждой минутой становились все отчетливей. Они плыли сквозь сновидения: где-то там, по другую сторону белого света, позади катящегося по небу солнца.