Хода-хан пытался взломать замок на двери напротив, но в какой-то момент остановился, чтобы осмотреться. Затем вдруг с криком «Аллах!» бросился к открытому ящику, вытащил что-то, повертел в руках, выругался и уже было замахнулся, но Харрисон схватил его за запястье.

– Не бросай это, идиот! Ты взорвешь нас к чертям! Они боятся сюда стрелять, но очень скоро проломят дверь и перережут нас. Так что помоги Джоан!

Предмет, схваченный афганцем, оказался ручной гранатой – единственной в этом пустом ящике, как успел заметить Харрисон. Детектив распахнул дверь и, когда они вышли и оказались в свете звезд, закрыл ее обратно. Джоан шла, пошатываясь, афганец ее придерживал. Они догадались, что очутились в задней части дома, и устремились по открытому пространству в поисках убежища. Увидели крошащуюся каменную стену, примерно по грудь высотой, и забежали в зиявший в ней широкий проем, но сразу же были вынуждены остановиться. C губ Харрисона слетело проклятие, когда в тридцати шагах его взору открылся стальной забор – тот самый, о котором рассказывал Хода-хан. Он достигал десяти футов в высоту и был увенчан острыми пиками. Дверь за их спинами проломилась, и зазвучали яростные выстрелы. Беглецы очутились в ловушке. Если бы они попытались перелезть забор, монголы просто перестреляли бы их, как мартышек.

– Бежим за стену! – гаркнул Харрисон, толкая Джоан за каменную преграду. – Пусть они за все заплатят, прежде чем возьмут нас!

Дверной проем заполнило множество лиц, на которых теперь сияли торжествующие ухмылки. В руках у многих преследователей были ружья: они знали, что их жертвам не из чего стрелять и некуда бежать, так что теперь можно палить, ничего не опасаясь. Пули щелкали по стене, и в этот момент Хода-хан с протяжным криком взобрался на ее вершину и зубами вырвал чеку своей гранаты.

– Ля иляхха илляхах, Мухаммад расул уллах[74]! – проголосил он и метнул снаряд – но не в людей, которые, завопив, пригнулись, а им за спины, точно в склад!

В следующий миг ночь наполнил страшный грохот, и ослепляющая огненная вспышка разорвала тьму. В этот момент Харрисон успел увидеть на фоне пламени Хода-хана, который отлетал назад, выпростав руки. Но мгновением позже вновь наступила кромешная тьма и раздался громоподобный шум обрушения дома: стены дрогнули, балки раскололись, крыша провалилась, и все посыпалось, этаж за этажом, до самого покореженного фундамента.

Сколько Харрисон пролежал, как мертвец – ослепший, оглохший и парализованный и присыпанный обломками, – он не знал. Сперва он почувствовал, что лежит на чем-то мягком, – чем-то, что корчилось и стонало. У него было смутное ощущение, что с этим нечто следовало обращаться бережно, поэтому Стив принялся сбрасывать с себя осколки булыжников и бетона. Не в силах пошевелить рукой, детектив все же сумел выкопаться и кое-как встать на ноги. В оставшихся от его одежды лохмотьях Харрисон выглядел, как пугало. Он пошарил среди обломков, схватил девушку и потянул ее к себе.