В этот момент Квентин заорал, явно развлекаясь:

— Есть тут кто-нибудь? Эй, откликнитесь!

Но он едва не надорвал себе глотку, сильно повредив голосовые связки и почти потеряв способность говорить.

Я безуспешно пытался понять закономерность перемещения оранжевого прожектора, висевшего на тросе высоко над полом в центре зала. Конечно, я не мог добраться до него, так как высота зала составляла около сотни футов.

Меня интересовал и металл, черными матовыми плитами которого были облицованы стены зала. На первый взгляд он казался железом, но явно был гораздо более твердым, так как стальной нож не мог оставить на нем царапину. Квентин попытался поцарапать его алмазом на своем перстне, но даже этот самый твердый в природе минерал не оставил на загадочном металле царапины… Еще одна загадка окружавшего нас мира.

Стены зала явно были из другого материала по сравнению со стенами кабинета, в котором мы побывали; отличались они также и от стен туннеля, по которому мы только что прошли. Меня также удивило, что отдельные плиты соединялись друг с другом без видимых швов.

Любопытными мне показались и лампы в кабинете. Это не были светящиеся хрустальные стержни, как в туннеле. Они выглядели трубками, заполненными светящимся газом. Внешне они походили скорее на наши неоновые трубки, но на ощупь казались гораздо более горячими. Квентин даже высказал предположение, что они предназначены не только для освещения, но и для согревания воздуха в помещениях. Интенсивность свечения трубок плавно менялась, постоянно оставаясь приятной для глаз.

Воздух здесь кажется свежим, и я не уловил в нем никаких признаков соленого морского воздуха; нет в нем никаких намеков на сырость, характерную для подземелий, хотя я не заметил никаких признаков работающей вентиляции. Пламя зажигалки оставалось совершенно ровным, не выдавая никакого движения воздуха.

Что же находится за наглухо закрытыми иллюминаторами? По моим подсчетам, их всего двенадцать. Широкий луч оранжевого прожектора по очереди освещает их, ни на одном не задерживаясь дольше, чем на всех других.

Квентин высказал предположение, показавшееся мне весьма вероятным. Он заметил, что луч прожектора задержался на несколько секунд на иллюминаторе, за которым находился кабинет, показавшийся нам таким забавным. Он предположил, что свет мог играть роль своего рода ключа, открывавшего загадочные иллюминаторы.

Я принялся более внимательно наблюдать за вращающимся под потолком прожектором. Но если в его маневрах и имелась какая-то определенная закономерность, мне не удавалось определить ее.