* * *

Вдохновившись, если так можно сказать, Диккенсом, Роджер создал свою собственную духовную карту, построил собственный путь, которому мог следовать Тед. Нет, тогда получается довольно ясное и понятное объяснение всего случившегося, не находишь? Он, вне всякого сомнения, рассказывал себе ту же историю, что и мне. Ему нужна была более подробная карта. Может, в этом была доля правды. Может, пока он составлял карту, он… Что? Наткнулся на книгу в засаленной обложке? Вполне возможно, и все же я сомневаюсь, что ему удалось приобрести экземпляр без моего ведома. Ну, один из первоначальных экземпляров. Возможно, ему отправили нужные страницы по почте или по электронной почте. Может, в своих исследованиях он зашел в тупик, но, наткнувшись на упоминание… Я представляла, как он предавался размышлениям, спрашивая себя, как бы работала эта духовная карта, как с ее помощью можно достигнуть того места, куда уходят покойные или куда их отсылают. Восстановить последовательность его мыслительного процесса было совсем несложно: он дал мне достаточно подсказок, когда показал изменения, произошедшие в своем кабинете, – когда это было, пару месяцев назад? То место, где был убит Тед, – дверь, через которую его вытолкнули из этой жизни, – представлялось вполне подходящим местом для его возвращения. О поездке в Афганистан не могло быть и речи, так что он начал искать замену. Карта служила символическим суррогатом места, к которому в дополнение шел настольный макет с настоящей землей и фрагментом гранаты. Это желание было едва ли не самым абсурдным, за исключением, конечно, того, что воплотил его Роджер в самом сердце другого пространства, которое было… Живым. Незадолго до смерти Рудольф де Кастри заявлял, что не в силах разобраться в своих собственных идеях. Неужели он не смог понять, что пространство, трансформируемое под стать одному стремлению, может откликнуться и на все последующие?

И то, что стремление могло не стоять на месте, а противоречить самому себе. Но корнем всего, всех замыслов и задумок, был Роджер, который не сумел остановить себя и ранил сына так сильно, как только мог, а затем не сумел признать и изменить то, что он совершил. Проще говоря, он дошел до нужной двери, но отказывался ее открывать. Хотел объять необъятное.

Конечно, я могла ошибаться. Но точно знала: за всем этим стоял Дом. Он наблюдал за действиями Роджера, постиг их цель и сделал все возможное, чтобы заставить Роджера поверить, что он преуспел в своих начинаниях, попутно подвергая его и меня невыносимым мучениям. Если Дом ставил себе именно такую задачу, то справился он на отлично.