— Ты в мечте живешь? — спросила Олька сквозь зубы. — Кому надо, влезут. Даже Пентагону сайт ломали.

Она присела перед Марусей, положила на ее живот обе руки.

— Сане нужно дать нам знать, где он. Слышишь меня, девочка? Если еще не поздно…

Ребенок затих, перестал толкаться.

С

Трамвай резко затормозил, Санины зубы лязгнули, как стыки вагонов. Он с недоумением огляделся: встали посреди прогона, остановки нигде не было — какие-то низкие частные домики, металлические гаражи, сразу за ними разваленный на огромные конечности ржавый боевой робот. Снег подтаивал, от белизны и следа не осталось, был он теперь грязный, пористый и неприятный, как картинка «легкие курильщика». Вагон снова дернулся, но тут же встал. Двери заскрежетали — их взламывали снаружи, гнули черные створки, срывали с петель.

Тяжело дыша, за разогнутыми дверями стояла девочка в мужской куртке до колен. Ее руки кровили, но Саня поверить не мог, что маленький ребенок только что разворотил крепкую стальную конструкцию. Пресекая его сомнения, девочка рванула на себя остаток левой створки и та с жалобным пневматическим вздохом упала в грязный снег.

— Выходишь? — спросила девочка.

Саня поднялся, наполняясь тяжелым предчувствием, что спокойное путешествие подошло к концу, что предстоит нечто болезненное и трудное. Девочка смотрела синими глазами, по рукам ее стекала кровь, и Саня шагнул из вагона в снег, тут же провалился по щиколотку.

— Иди за мной, — сказала девочка и нырнула за гаражи.

Она не проваливалась в снег, бежала босиком, легко. Саня бросил последний грустный взгляд на трамвай — тот стоял пустой, из него веяло теплом, там было чисто и спокойно. Поперек рельсов перед вагоном лежала нога робота, преграждая путь. Саша побежал за девочкой, увязая в снегу, под которым чавкала жижа, распространяя запах канализации. Девочка ждала его за углом, махнула рукой. Вместе они вошли в подъезд многоэтажки, почему-то очень знакомый Сане, поднялись на шестой этаж — по лестнице, без лифта. Девочка села на верхнюю ступеньку перед его дверью — снаружи дерево, внутри светлый дермантин со следами щенячьих когтей.

— Они ждут, обе, — сказала девочка, положив свою маленькую разодранную руку на его большую, устало лежащую на ступеньке. — Я могу помочь. Могу тебя разбудить. Но будет больно. Это будет отвлекать. Но ты должен помнить, что нужно сделать. Нужно дать о себе знать. Быть быстрым, хитрым и осторожным. И тихим, очень тихим.

— А если у меня не получится?

Девочка вздохнула.

— Тогда мы с тобой больше не увидимся. Ты готов?

Саня думал, что готов. Но разве к такому можно быть готовым?