— Червет,—отозвался Дженнингс.

— Это по-итальянски?

Они обернулись к монаху, который тоже смотрел на сло­во, а потом к Спиллетто.

— Вам это слово о чем-нибудь говорит? — спросил Торн.

— Черветери,—ответил монах.—Я думаю, что это Чер- ветери.

— Что это? —спросил Дженнингс.

— Это старое кладбище. Этрусское. Кладбище ди Сан­танджело.

Тело священника снова задрожало, он застонал, пытаясь что-то сказать, но потом внезапно затих.

Торн и Дженнингс посмотрели на монаха, тот покачал головой и произнес с отвращением:

— Черветери — это сплошные развалины. Остатки гроб­ницы Течалка.

— Течалка? — переспросил Дженнингс.

— Этрусский дьяволобог. Они сами были почитателями дьявола. Место его захоронения считалось священным.

— Почему он написал его? —спросил Торн.

— Я не знаю.

— Где оно находится? — спросил Дженнингс.

— Там ничего нет, синьор, кроме могил и... одичавших собак.

— Где оно? — нетерпеливо переспросил Дженнингс.

— Ваш шофер должен знать. Километров пятьдесят к се­веру от Рима.

Гроза из Рима перенеслась за город, сильный дождь за­медлял их движение, особенно после того, как они свернули с главного шоссе на более старую дорогу, грязную и всю в рытвинах. Один раз машина застряла, въехав задним левым колесом в канаву, им всем пришлось выходить и толкать ее.

Приближалось утро, небо светлело. Дженнингс заморгал, пытаясь разглядеть, куда же они заехали. Постепенно до него дошло, что это уже Черветери. Перед ним возвышался же­лезный забор, а за ним на фоне светлеющего неба виднелись силуэты надгробий.