Добравшись до аэропорта, он первым делом взглянул на табло, обнаружив, что все ближайшие рейсы задерживаются. За огромными футуристическими окнами аэропорта падали хлопья снега, туда-сюда разъезжали сервисные службы с мигалками и снегоуборочные машины. Он не мог припомнить такой снежной пурги за всю зиму. Но его беспокоило даже не это, а то, что в Нью-Дели ему, похоже, придется добираться до отеля на такси. А своеобразие индийских таксистов состояло в том, что они без зазрения совести могли отвезти тебя совсем не в тот отель, в который ты планировал попасть. Это не означало, что они были плохими таксистами, и далеко не всегда между таксистом и отелем действовала некая договоренность. Просто индийские таксисты иной раз считали, что им лучше известно, в каком отеле вы сможете удобнее и безопасней устроиться на ночлег. И в этом, безусловно, существовала своя логика, которую европейский человек был склонен почему-то отвергать.

Чтобы скоротать время, Евгений заглянул в кафе, заказал там чашечку горячего шоколада и уселся на диванчик, наблюдая за круглосуточной жизнью аэропорта, протекавшей днем и ночью без перерывов и остановок. Здесь все двигались размеренно — не слишком быстро, не слишком медленно, совсем не так, как ему приходилось крутиться на оптовом складе, чтобы хоть что-то успеть. Была в этой смене обстановки какая-то нотка надежды. Наверное, в ожидании своего рейса все люди чуточку отстранялись и становились немного мечтателями, и он тоже мечтал о чем-то, уставившись взглядом на снег, пролетавший за окнами аэропорта.

Ему казалось, что он уже достаточно растворился в этом безликом городе, в беспросветности этой жизни, чтобы проникнуться духом времени, и пора бы уже было начать в этой жизни чему-то меняться. Но только все изменения до смешного повторялись, так что ничего ведь на самом деле не менялось. Одни и те же заседания правительств, одни и те же слова, имена, лица. Одни и те же сюжеты, и даже названия фильмов были одними и теми же. Все повторялось, как по заезженной пластинке, теряя всякое значение, и никто не знал почему.

Он чувствовал, что не может найти себя в этом мире — не потому, что он в нем потерялся, а потому, что в действительности был потерян сам мир, и как бы отчаянно он ни пытался в нем себя отыскать, найти себя в потерянном мире было невозможно. Да, он мечтал найти мир — мир, который у всех украли, хотя он сам не понимал до конца, кто его похитил и где его нужно было искать.

Наконец, пурга утихла, и на табло международного терминала стали появляться сообщения о задержанных вылетах. Спустя минут сорок он уже сидел возле иллюминатора, разглядывая под крылом самолета висевшие в небе острова из пурпуровых туч. Он проплывал над облаками, над огромным лоскутным покрывалом запорошенных снегом полей, синеватых лесов с прожилками из молочных рек. Неужели все это — от сих до сих, от горизонта до горизонта — неужели все это и была его родная земля? Море из облаков проплывало где-то далеко внизу, медленно переворачивалось, и в его сознании тоже как будто начинало что-то переворачиваться.