В конференц-зале возникло оживление и раздался дружный смех. Евгений, сам того не ожидая, немного разрядил официальную и подчеркнуто строгую обстановку. Не смеялась, кажется, только седая женщина, сидевшая среди организаторов в темно-зеленом сари, которую все уважительно звали госпожа Мата Джи. Она взглянула на Женьку и кивнула ему головой — только она сумела правильно его понять, ведь он-то был уверен, что докторскую мантию в действительности заслуживает именно профессор Госвами. Когда же профессор облачил Женькины плечи длинным желтым полотном, Евгений сомкнул свои ладони и поклонился госпоже Мата Джи. Раманатх Пандей тем временем поздравил профессора Чакроборти и Евгения с присуждением почетных званий, вручив им дипломы Индийского общества индологических исследований, а потом спросил:

— Возможно, наш уважаемый коллега из России хочет что-то сказать от себя лично? Прошу вас, Евгений, несколько слов, — добавил он по-английски, передавая микрофон Женьке.

Разумеется, Евгений не был готов к такому обороту событий. Его никто не предупреждал, что на закрытии конференции ему будет вручена почетная мантия. Поэтому все английские слова, которые он знал, напрочь вылетели у него из головы.

— Thank You, Doctor Pandey! Many thanks to all members of Society for Indiс Studies, — произнес он в микрофон, делая паузы и подбирая слова, которые никак не хотели подбираться. — I believed: «So, I arrive to India»… But… it is India have arrived in my heart… arrived in my heart… forever.

В зале повисла тишина, такая, что Евгений засомневался в том, что он выразился достаточно понятно. Но прошло одно мгновение — и зал разразился аплодисментами. Его слова, прозвучавшие для всех с непривычным русским акцентом, были восприняты именно так, как ему и хотелось их донести, и это были те слова, которые он так и не успел сказать Ану Гаур.

***

Всего три дня прошло с тех пор, как его ноги ступили на индийскую землю, и вот он уже сам с трудом себя узнавал. Его лицо покрылось смуглым загаром, отчего волосы и брови тоже стали казаться темнее, зато никто больше не оглядывался ему вслед, дивясь его пунцовой бледности. А если он надевал белую рубашку с воротом-стренчем, то его запросто можно было принять за индуса. Собственно, как раз некоторые европейцы, проживавшие в отеле, стали обращаться к нему с такими вопросами, словно он был местным жителем и хорошо знал город.